Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный

— Лежачего не бьют, — подтвердил я.

Присмотрелся к финну. Не офицер, простой рядовой матрос с типично северной рабоче-крестьянской ряхой. За своего вполне мог сойти, не лопочи он на финском и не будь на нем синей бескозырки с золотой надписью Uusimaa. И ведь не потерял ее в воде, умудрился же удержать.

— Давай, суоми, на палубу! — Серёга Егоров махнул рукой, показывая финну, чего от него хочет. — Сиди и не рыпайся!

Раздался скрежет, от которого аж зубы свело, потом загрохотало, зашумела вода, кто-то завопил. Я повернул голову в сторону шума — «Уусимаа» еще сильнее нырнула носом, задирая корму, немногие оставшиеся на палубе матросы кубарем покатились вниз. Несколько человек свалились в воду, кому-то повезло меньше, и он ударился о торчащий обломок мачты.

Над водой пронесся ропот: барахтающиеся финны сочувствовали товарищам. Но что самое интересное — я не услышал ни злорадных возгласов, ни победного улюлюканья со стороны наших. Милосердие к поверженному врагу, как это все же по-русски. Не пнуть, не добить, не поизмываться — нет, показать свое великодушие. Конечно, бывало всякое, мы тоже, в конце концов, не ангелы. И все же даже в Германии в 45-м не было массовых сцен мести за сожженные города, за убитых родных и угнанных на рабский труд во благо рейха соседей. Сражались яростно, до конца, но и щадили тоже, проявляя благородство победителей. Тех, кого потом в перевернутом мире назовут «оккупантами».

— Куда его, товарищ командир? — Серёга обернулся ко мне, посмотрел вопросительным взглядом.

— Пусть ждет своей очереди, — ответил я, указав рукой на курсирующие между терпящими бедствие кораблями и советскими сторожевиками.

Раненых грузили на торпедные катеры и малые охотники, относительно целых, и пленных финнов в их числе, принимали на борт сторожевики. На палубе нашей «Малютки» собралось уже около десятка спасенных бойцов — почти все свои, кроме прибившегося финна. С нами они не пойдут, большой вместимостью мы по-прежнему похвастать не можем. И рады бы, но никак.

— Привет подплаву! — махнул рукой моим краснофлотцам усталый матрос с лихими пшеничными усами, подгребший к нам на шлюпке вместе с еще несколькими спасателями. — Здравия желаю, товарищ командир! Мы этих забираем?

Он показал на оживившихся моряков-катерников. Те тут же принялись бережно грузить на брезент раненых, готовые перетащить их на шлюпку.

— Аккуратнее только, бойцы, — отозвался я. — У того парня обе ноги сломаны.

И показал на матроса, который тихо стонал, стиснув зубы. Жалко, совсем молодой, мальчишка еще совсем. Едва восемнадцать на вид.

— Я в порядке, товарищи, — скорее не проговорил, а проскрипел тот. — Мне только встать подмогнуть надо.

— Какое тебе вставать, паря, — усач ловко перескочил с качнувшейся шлюпки на борт «Малютки», за ним еще двое, помоложе. — Вон, я не доктор, а вижу, ступни вывернуты, как будто тебя распяли. До Кронштадта доставим, а там — в госпиталь.

Упрямый юнец оттолкнул руки, заботливо протянутые, чтобы поднять его на брезенте и перенести в шлюпку. Попытался встать и тут же не выдержал, заорал от боли и завалился, едва приподнявшись. Потом вдруг сдался и горько заплакал.

— Как же так, — рыдал он. — Я же сегодня на них стоял. Орудие наводил, по палубе бегал, стрелял по этим… — он кивнул на притихшего финна. — Как я теперь с ними биться буду? Как в море выходить?

— А ну, помолчи, сынок, — негромко, но с силой сказал усатый матрос. — Как, как… Каком кверху. С каждым может случиться. Подлечат тебя доктора, и опять к нам пойдешь. А может, не к нам, а сразу на «Снег» или «Бурю». Пойдешь?

— Пойду, — парень с трудом подавил слезы, аж покраснел. — Встану на ноги и пойду.

— Вот и молодец, малый, — одобрил усач и махнул своим. — Грузи его, братцы.

Поломанного парнишку подняли на брезенте, понесли к шлюпке, там его приняли…

— Ай-яй, как бы не уронили! — боцман Никитин вцепился в поручни.

— Не уронят, — уверенно сказал я, хотя сам выдохнул только тогда, когда мальчишку бережно уложили в шлюпку.

И вдруг понял, что все это время никто на моей подлодке не проронил ни слова, пока усатый матрос с задубевшим лицом вправлял мозги молодому бойцу, рвущемуся воевать со сломанными ногами. Ни я сам, ни мои подводники, ни спасенные катерники, ни другие спасатели в шлюпке.

— Из таких людей даже гвозди не надо делать, — проговорил я, перефразировав поэта. — Они сами — гвозди.

Неожиданно пленный финн встал на ноги и, не обращая внимания на грозный окрик Серёги, вытянулся во фрунт и отдал честь отважному мальчишке. Или спокойному усачу? Не столь важно, главное, даже враг оценил мужество советских моряков. А Серёга, бросившийся было окоротить пленного, одобрительно кивнул.

Момент испортила корабельная сирена. А потом сигнальщик на «Снеге» просемафорил: «Вижу перископ подводной лодки. Румб… Дистанция…»

Вот черт, а это еще кто к нам пожаловал?

Наблюдатель на одном из наших сторожевиков оказался внимательным и глазастым. Не подкачали и остальные — едва неизвестная субмарина была обнаружена, в ее сторону помчались несколько советских торпедных катеров и малых охотников.

Кто-то из легко раненых моряков, не успевших погрузиться на шлюпку среагировал не менее быстро: встал у нашей носовой пушки, начал готовить ее к стрельбе. К нему подскочил еще один. В стороне разгонялась «Буря», один из трех сторожевиков. Кажется, сейчас начнется охота на попавшегося нам на глаза немца.

А я, почти сразу же вскинув бинокль, вскоре нашел на воде пенистый бурун — след от скрывшегося под водой перископа противника. И моментально же разгадал его маневр: немец решил поднырнуть под скопление катеров, чтобы попытаться уйти. Логика проста — в этом месте никто не рискнет использовать глубинные бомбы, чтобы не задеть свои корабли и уж тем более не убить тех моряков, которые еще барахтались в волнах и кого не успели спасти.

— Товарищ командир? — Серёга посмотрел на меня, потом перевел взгляд на боцмана.

— Остаемся на месте, — я остудил его пыл.

Понимаю парня: рвется в бой после такого зрелища. Вот только мы на старой подлодке без сонара, и дуэль с немцем на глубине нам не устроить. А еще у нас раненые на верхней палубе.

— Есть, — понуро ответил моторист, хотя и сам все прекрасно понимал.

Немецкую субмарину теперь будут вести, пока не загонят в угол и не завалят глубинными бомбами вдалеке от места, где можно навредить своим.

— Очень интересно… — пробормотал я, наблюдая в бинокль за гонкой, устроенной советскими катерами.

Мишка Никитин понял меня по-своему.

— Тоже думаете, почему он не