Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный
— Нет, боцман, — я покачал головой. — Как раз это я понимаю.
Никитин молчал, и я поспешил объяснить:
— Финны. Нас немцы за людей не считают, а вот союзников вместе с нами грохнуть вряд ли решились бы. Скорее он просто наблюдал за нами, но расслабился и обнаружил себя.
Надеюсь, добавил я уже мысленно. Вдруг я слишком хорошо думаю о немцах? С другой стороны, я читал, что их моряки могли оказать помощь спасшимся с потопленных ими кораблей. И это речь об англичанах с американцами, а тут тем более — финны. Но меня занимала совсем другая проблема: в прежней истории в 42-м году немецкие подлодки не заходили сюда, состредоточившись на атлантических конвоях. А тут вдруг кто-то из них решил заглянуть к нам на огонек.
— Наблюдают, — добавил я снова вслух. — Не ожидали от нас такой прыти, зашевелились. Поняли, что никакие их «Морские ежи» и прочие «Носороги» нас не остановят. Хотели нас запереть, а мы выбрались и еще свое начали назад отбивать.
Я напомнил название приснопамятного минного заграждения «Зееигель», которое мы с парнями форсировали несколько раз, а заодно добавил еще одно — «Насхорн», то есть «Носорог». Вон оно как, сплошные «протыкающие» словечки. Только нас на испуг не возьмешь, и немцы это уже осознали.
— Коля! — позвал я Сухарева. — Радируй на берег, доложи обстановку и запроси наши дальнейшие действия.
Связист принялся отстукивать радиограмму, а в акватории продолжались спасательные работы. Когда всех выживших и оказавшихся за бортом моряков, считая теперь уже пленных финнов, подошли буксиры, команды принялись цеплять поврежденные, но при этом державшиеся на плаву катера, наши и трофейные. Заработали дымозавесчики, ограждая акваторию от излишнего внимания противника — поздновато, могли бы раньше, но и то хорошо.
— Товарищ командир! — позвал меня Коля Сухарев. — Радиограмма из штаба!
Текст послания нас порадовал. Командующий операцией по освобождению Соммерса, Гордей Иванович Левченко, поздравлял нас с успешно выполненными задачами и приказывал выдвигаться к передовой базе на Лавенсари, предварительно забрав разведчиков. Что ж, это недалеко, а теперь, с учетом нашего гарнизона там, маршрут почти что прогулочный.
— Экипаж! Приготовиться к погружению на перископную глубину! Штурману проложить курс к северной бухте острова Соммерс!
Задраивая по очереди верхний и нижний люки, я почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Вот вроде бы все хорошо сыграно, как по нотам, но нет ощущения завершенности. И дело не только в неожиданно появившейся рядом лодке противника.
* * *
Часть пути преодолели в подводном положении, а когда закончились большие глубины на подходе к Соммерсу, пошли дальше на дизеле. Впереди показался каменистый остров с торчавшей свечкой маяка, украшенного красным флагом. Ваня Лейченков стоял со мной на ходовом мостике и семафорил вышедшим нам навстречу из бухты малым охотникам. В точке рандеву уже ожидали «Малютки» Гладилина и Маринеско, и я не смог удержать улыбку, заметив в бинокль обоих командиров.
— С победой, Ваня! — орал Александр Иванович, размахивая обеими руками и чуть перекрывая при этом своего сигнальщика. — Соммерс наш! Ура-а!
Боевой клич, порожденный могучими легкими Маринеско и разнесенный над Финским заливом, подхватили моряки-катерники, потом мы услышали крики «ура» на скромном маленьком пирсе острова. «Малюток» встречали, размахивая руками с зажатым в них оружием, наши десантники. Однако не все было столь же радостным.
Чем ближе мы подходили к пирсу, тем заметнее становилось, какую цену обе стороны заплатили за это сражение. На камнях, будто израненный кит, лежал малый охотник с пробитыми бортами, покрытыми копотью. В небо над островом тянулись клубы черного дыма, тут и там догорали обломки, по которым уже было трудно судить, чем они были раньше. И трупы. Разбросанные в беспорядке тела финнов и аккуратно, бережно уложенные на берегу погибшие моряки в таких родных, легко узнаваемых касках и прорезиненных комбинезонах Колмогорова.
— Федька, — без лишних слов сообщил мне Коля Мосяев, закопченный от гари, с запекшейся на губах и на лбу кровью.
— Как это произошло? — мы едва завершили швартовку, а меня уже ошарашило неприятной новостью.
Конечно, видеть тела погибших моряков и солдат в советской форме в любом случае печально… Однако когда тебе сообщают о смерти того, с кем ты еще недавно знакомился, разговаривал, проверял его подготовку, инструктировал о порядке выхода — это особое горе. Как будто потерял близкого друга.
Сошедшие вместе со мной на берег Никитин, Гордов и Вермеенко потянулись к своим черным флотским пилоткам, сняли их, обнажив головы. Я тоже стянул внезапно потяжелевшую командирскую фуражку.
— Закрыл собой пулеметную точку, — Мосяев снова закурил, поперхнулся, закашлялся, со злостью отшвырнул папиросу.
— Светлая память хлопцу, — сказал подошедший к нам Маринеско.
— Светлая память всем, кто погиб, отбивая Соммерс, — добавил я.
Мы склонили головы, прощаясь с теми, кто не дожил до этого мгновения, кто прокладывал путь к освобождению острова своими жизнями. Благодаря их за подвиг. И сожалея о том, что не смогли уберечь их.
Молча стояли, сняв головные уборы, экипажи «Малюток». Держали в руках потемневшие, побитые каски десантники. Странными были обуреваемые мною чувства. Вот мы улыбались друг другу, радуясь успешной операции, и вот мы уже с тяжелыми сердцами принимаем ее страшную цену. Мы победили, мы отвели удар жестокой судьбы, не дав повториться трагической высадке в моей прошлой историии. Но как же горько оплакивать тех, кто все равно ушел раньше времени.
Так где эта грань, когда по-настоящему отличаешь малую кровь от большой?
— Спите спокойно, ребята, — тихо сказал Гладилин, первым нарушив минуту молчания.
Я надел фуражку, твердо приняв тот факт, что мне теперь жить с лицами павших перед глазами. Игнат Буряк с его группой, убитой в полном составе под Стрельной. И теперь вот еще Федя Фокин, к которому я даже не успел привыкнуть.
— Памяти павших будем достойны, — твердо сказал я, чтобы услышали все, кто был сейчас рядом.
* * *
Мы шли к Лавенсари, после которого «Малютки» должны будут вернуться в Ленинград для межпоходного ремонта, и слушали Мосяева с его ребятами. Тело Фокина осталось на Соммерсе, где его должны будут предать земле вместе с другими погибшими.
— Финнов на острове много было, ты оказался прав, командир, — напомнил командир группы водолазов. — Никакой там полсотни, одни мы только на пару десятков напоролись. А когда потом уже «черная смерть» в дело вступила, то мы все только и успевали отстреливаться. У них ведь и пулеметы, и минометы. Зенитки, орудия 75 миллиметров. Почти все наше теперь, что уцелело.
— Отлично, — устало проговорил я. — Считайте, что финны оставили нам укрепленный остров.
Мосяев рассказывал, как они брали