Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный
На центральном посту все были на своих местах, из отсеков доносились сообщения о готовности.
— По местам стоять! — привычно скомандовал я. — Погружение на перископную глубину!
Курс в нужную точку уже был проложен Васей Веремеенко, мы ушли под воду, и я припал к окулярам, повернув напоследок в сторону Соммерса. Вдалеке возвышался знакомой свечкой маяк, с верхней площадки которого свесилось, развеваясь на ветру, ярко-алое полотнище.
Внутри словно что-то защекотало. Снова как в песне: и вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди… Для кого-то это просто флаг, государственный символ, еще и устаревший, как в моем недавнем будущем-прошлом. Но для меня — флаг, под которым я давал свою первую присягу еще пехотинцем-срочником, нес свою службу мой отец и воевали оба деда. Флаг, что был дорог мне и в прошлой-то жизни, а уж в этой подавно.
«Малютка» шла на электродвигателе, небо расчистилось, и вскоре в визоре перископа четко проявились силуэты судов.
— Мать честная! — не удержался я.
— Товарищ командир? — отозвался Никитин, выразив общее любопытство команды.
— Картина маслом, — я еще больше усилил интригу.
Передо мной развернулось морское сражение, хотя скорее это было его завершением, причем в нашу пользу. Как и в прошлой версии истории, на помощь финнам шли канонерки и небольшая группа сторожевых катеров. Вот только наши на сей раз не опоздали, более того, застали врага врасплох, и горячие финские парни угодили в лапы сразу трех советских боевых кораблей, не считая канонерскую лодку «Кама» и малых охотников.
Несколько VMV, угловатые и потрепанные, горели, один торчал из воды кормой вверх. Даже на расстоянии на поверхности залива виднелось темнеющее масляное пятно. Дымилась и полыхала канонерка с поломанной мачтой и съехавшей набок трубой. Второй такой же не было видно — то ли уже потоплена, то ли смылась. Скорее второй вариант.
— По местам стоять! К всплытию! — я принял решение выяснить, что происходит, потому как за время, пока я вводил экипаж в курс происходящего, я не засек ни единого выстрела. А еще, приглядевшись, я обнаружил на воде несколько спасательных шлюпок.
Всплывем в надводное положение, радируем в штаб и запросим дальнейшие действия. Заодно просигналим на сторожевики, дав себя опознать во избежание, так сказать, досадных недоразумений.
* * *
Синее небо над Финским заливом заволакивало черным дымом. Горели подбитые вражеские катера и канонерская лодка, которую опознали как «Уусимаа». К сожалению, не обошлось без потерь и у нас — неподалеку от терпящих бедствие финнов полыхал, постепенно уходя в воду, один из советских малых охотников.
С ближайшего сторожевика — им оказался «Снег» — были скинуты веревочные трапы, по которым забирались те, кто мог это сделать самостоятельно. Других подбирали матросы-катерники, лавируя среди торчавших из воды голов и вскидываемых рук. Далеко разносились крики, и крики эти скребли наждаком по спине.
На палубе нашей «Малютки» электрики Карев и Корнилецкий вместе с трюмными Иванами, Лейченковым и Маканиным, готовили спасательные шлюпки: обменявшись сигналами со сторожевиками и катерниками, мы запросили штаб, и вот буквально пару минут назад поступила радиограмма. Экипажи финских судов объявили о добровольной сдаче в плен… А может, и не особо добровольно, но это уже детали. Нам приказали оказать посильную помощь, и мы как раз этим занимались, подойдя ближе к месту схватки на среднем ходу, постепенно замедляясь.
— Сколько наших-то полегло, — покачал головой Никитин, вместе со мной наблюдая за происходящим с ходового мостика.
Мне бы тоже сейчас вместе с парнями — вытаскивать братцев-балтийцев, но я командир подлодки, я не могу покинуть свой пост. Даже если мы сами начнем тонуть, я буду последним, кто сойдет с палубы — незыблемый морской закон.
— Много, — согласился я с боцманом.
Не знаю, что тут добавить. Пока разбирались, выяснили, что не только мы финнов потрепали, но и они нас. Три малых охотника затонули, еще три получили повреждения, причем один полностью потерял ход и возвращаться на Лавенсари будет на буксире. Одна финская канонерка действительно сумела сбежать, вторую, как хорошо было видно, буквально изрешетили. Четыре катера VMV дрейфовали побитыми собаками, причем на двух деловито сновали матросы в советской форме. Вот Балтийский флот и разжился трофеями, уже неплохо.
— А ну, давай! — электрики первыми спустили свою шлюпку и налегли на весла.
Вблизи место недавнего боя выглядело ужасающим. Страшнее, наверное, было Беззубикову в ту ноябрьскую ночь 41-го, когда корабли пятого конвоя на Ханко рвались на минных заграждениях, и когда на его же глазах погибла подлодка «Сталинец» с поэтом Лебедевым.
Нос финской канонерки медленно погружался в воду, теперь это стало заметно. Матросы прыгали в воду, тут же вплавь пытаясь добраться до ближайшей советской шлюпки. Подъемные механизмы их собственной, судя по тому, как шлюпка свисала в вертикальном положении, заело, и люди, похоже, посыпались из нее будто горох. Кто-то неудачно сверзился на палубу, еще несколько человек бултыхались на волнах в таких позах, как не сможет ни один живой — судьба их была незавидной.
На верхней надстройке, обернувшись вокруг торчащего куска ограждения, белела вывешенная кем-то из команды простыня. Потом я перевел взгляд на стравленные якоря… и тут же отвернулся. Вот сколько я в свою прошлую жизнь видел смертей, да и в этой уже насмотрелся, а на таком, что может сотворить тяжелая цепь, лучше лишний раз не задерживаться.
Моряки с наших сторожевиков и охотников собирали в первую очередь раненых, кто уже почти не мог держаться на воде. С катеров протягивали руки, втаскивали на палубы, кого-то, уже потерявшего сознания, заволакивали вдвоем-втроем. Мертвецы плавали среди живых, бестолково кружась и ударяясь в борта.
— Apua! — в скинутый трап вцепился человек в порванной и обгоревшей форме. Чужой.
Егоров и Соколовский, мои мотористы, тоже вышедшие на подмогу и уже вытащившие на палубу двух прибившихся краснофлотцев, на миг замешкались, но потом быстро протянули руки финну и помогли ему забраться на крутой борт качающейся «Малютки». Тот, едва оказавшись на палубе, сразу же вскинул вверх руки и поднялся, шатаясь, на ноги, показывая, что сдается.
— Minä luovutan! — прокричал он на всякий случай, вдруг воздетые к небу руки не остановят русских моряков.
— Плохо он о наших думает, — процедил мой