Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный
— Это все во-первых? — попытался пошутить Левченко, закурил сам и предложил мне, я помотал головой.
— Нет, основная группа — это уже во-вторых. А в-третьих, вражеские суда на подходе должны будут встретить наши подводные лодки. И, наконец, в-четвертых и в-пятых, боевые надводные корабли должны также быть наготове заранее, а взаимодействие с авиацией должно быть налажено, как вы говорите, чтобы комар носа не подточил. Кстати, все-таки еще и в-шестых. Артбатареи на Лавенсари тоже должны участвовать, для этого в составах групп нужны корректировщики стрельбы.
— В-седьмых будет? — Гордей Иванович посмотрел на меня с хитрым прищуром, уже не видя в моем лице врага или как минимум наглого выскочку.
— Ваши предложения? — отбил я подачу.
Левченко некоторое время задумчиво рассматривал карту с моими пометками, его губы слегка шевелились — он что-то просчитывал, прикидывал, обмусоливал. И в конце концов поднял на меня взгляд.
— Ты знаешь, капитан-лейтенант, — он заговорил спокойно и даже как-то проникновенно, что ли. — Ты ведь прав был, когда мы сцепились на острове Декабристов. Сейчас это понимаю, хоть ты и надерзил мне тогда, вот я и сорвался. А ведь если подумать… Ты наделал ошибок, я наделал ошибок. И если тебя сначала грозили списать на берег, как Хлюпина и еще многих других — да-да, не удивляйся, я про тебя специально узнавал — так вот, если сначала тебе грозила такая же участь, то теперь никто об этом даже не вспомнит. О тебе Фотий Крылов говорит с уважением, сам командующий КБФ Трибуц внимание обратил, в газетах твое лицо уже примелькалось. Так вот я смотрю на тебя сейчас и думаю: если этот парень смог, то чем я хуже? Старые ошибки исправили, и теперь у нас шанс не наделать новых.
Ох, темнит товарищ капитан первого ранга. Не верю я, что он вдруг проникся ко мне глубокой симпатией. Просто увидел рабочий способ отмыть свою репутацию. А во мне — человека, который это сделать поможет. Если же нет… Только сейчас подумал, что в случае неудачи можно будет свалить все на меня. Даже как-то нехорошо на душе стало. Ведь есть еще Маринеско, Гладилин, Батя… Их подставлять нельзя.
Нет! Мы все сделали правильно. Добыли ценные сведения, уговорили Гордея Ивановича использовать опыт прохватиловской РОН, лучше подготовиться, а сейчас он даже с моим планом согласился. И план этот точно продуманнее, чем тот безумный бросок в прошлой истории. Осталось претворить его в жизнь, и я это сделаю! Я ведь тоже не собираюсь отсиживаться на берегу!
Командующий Главбазой тем временем выдвинул ящик стола, достал графинчик с водкой, две стопки, предложил мне, я снова отказался, как и с папиросами. Левченко покачал головой, сказал «а я выпью», накапал себе и опрокинул тридцтаточку. Поморщился, резко вдохнул воздух. Потом убрал все обратно, снова встал и протянул мне правую ладонь.
— Если отобьем Соммерс, — серьезно произнес он, когда я ответил на рукопожатие, — не забуду тебя, капитан-лейтенант.
— Не «если», а «когда», Гордей Иванович, — осмелился поправить его я.
— Тем более, — улыбнулся он. — Торопиться не будем. Ждем сгущения сумерек и начинаем действовать.
— Служу Советскому Союзу! Кстати, товарищ капитан первого ранга… Помните мою просьбу о помощи с возвращением в строй «Малютки» М-75?
— Все помню, Беззубиков. Сделаю что смогу. Иди, Ваня.
И я пошел.
* * *
Следующие недели пролетели в колоссальном напряжении. Мы готовились к выходу на оперативный простор, и все это время проводили на «Малютках», без конца доводя до ума механизмы, приборы, системы — все то, что не должно подвести в самый ответственный момент.
Дни постепенно становились короче, а ночи темнее, увеличивая шансы на успешную вылазку. Хотя овладение островом лучше назвать иначе — тонко спланированной операцией, за которую я искренне переживал, как за собственное детище. Впрочем, так ведь оно и было! Штурмом будет командовать Левченко, Военный совет КБФ одобрил и сам план, и кандидатуру Гордея Иваныча, но фактически вся ответственность лежала на мне. Я использовал свое знание будущего, постарался учесть все ошибки, вот только история уже пошла по-другому, и мог возникнуть ранее неучтенный фактор. С другой стороны, для подготовки я сделал все, что мог, и как минимум отважные моряки-десантники не будут выбрасываться на каменистый берег Соммерса, будучи сразу же засеченными финнами. Нет, мы проведем максимально скрытную подготовку. Одно это увеличивает шанс на успех в разы.
Помню, в моем времени мне доводилось встречать мнение, будто бы Соммерс не очень-то был и нужен. Мол, все равно советские подводные лодки подвергались опасности при прохождении рядом с Гогландом и Тютерсами, да и Невская губа не была спокойной солнечной аллеей. И маленькое нагромождение скал никаких проблем, якобы, не решило бы.
Категорически не согласен! От Соммерса всего пара десятков километров до Лавенсари, и вражеский опорный пункт в такой близости был серьезной помехой. В конце концов, это наша земля, пусть и каменистая, покрытая мхом и чахлой растительностью. Финны почему-то не считали Соммерс бесполезным клочком суши и занимали его несколько раз, наверное, не от нечего делать. Об этом я и сказал своим парням, когда наконец объявили готовность номер один.
— Нет никаких ненужных клочков земли, — говорил я. — Там, где уже развевалось красное знамя, врага быть не должно. Ни пяди родной земли!
Я смотрел на них, на эти хмурые сосредоточенные лица. Веремеенко слушал, почти не мигая, сощурившись. Мишка Никитин, напротив, внимал с широко раскрытыми глазами. Рулевые, мотористы, трюмные, торпедисты, электрики, водолазы — кто-то не шелохнулся ни разу, другие кивали после каждой моей фразы. То и дело раздавалось одобрительное гудение. И я отчетливо понимал: меня слышат. Со мной полностью солидарны. Ни у кого не возникло сомнений в том, что если есть шанс отбить принадлежащее нам, то этим нужно воспользоваться. Это потом недалекие мыслители будут проводить опросы о том, что, может быть, стоило сдать Ленинград, и ведь не поймут, глупые, за что их осудят и возненавидят… А начинается подобная ересь как раз с малого — зачем, мол,