Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев
Книжник растерянно покачал головой.
— Да не до того было! — попытался оправдаться он. — Все побежали демоническое вторжение отбивать!
Я беззвучно выругался и указал товарищу на выход.
— Идём!
— Куда? — удивился тот.
— В деканат!
— Я не могу! Мне Агну найти надо! Я и так слишком много времени потерял, вас тут дожидаясь!
Дарьян высвободил руку, но я тут же ухватил его и вновь развернул к себе.
— Ты не понимаешь, да?
— Чего я не понимаю?
— Ты был секундантом! Твоя прямая обязанность следить за соблюдением правил и добиваться справедливости в случае их нарушения. Ты обязан подать жалобу на действия Цареслава! Обязан, понимаешь?
— Да какой теперь в этом смысл? Волот мёртв, а Цареслав из дома Огнедуба! Его самое большее пожурят!
Ещё не так давно я бы со своим товарищем согласился, но ознакомление с дуэльным кодексом не прошло даром, вот и выдал недобро и даже зло:
— А Волот из дома Сорванных в агонии глоток, и когда его родичи спросят с нерадивого секунданта, то будут в своём праве!
— Да он же не общался с ними!
— Кровь — не вода! — отрезал я и потребовал: — Идём! — Но тут же книжника придержал. — Нет, стой! Подожди, сейчас вернусь!
Я взбежал на третий этаж и заскочил в одну из своих комнат, закинул на плечо валик ковра-самолёта и поспешил обратно.
— С ветерком домчим! — заявил товарищу, с хлопком расправляя свой половичок.
Книжнику никуда со мной отправляться не хотелось, но я не оставил ему ни единого шанса отказаться и чуть ли не силком усадил рядом с собой. И — полетели!
Высоко подниматься я не рискнул, дабы не попасть под удар какого-нибудь взбудораженного недавними событиями тайнознатца, летел над дорогой, то огибая попадавшиеся по пути экипажи и телеги, то попросту взмывая над ними.
Въезды на Чернильную округу оказались перегорожены пикетами стрельцов, но попытка полностью ограничить перемещение студентов неминуемо обернулась бы серьёзнейшими беспорядками, потому служивые лишь заворачивали обратно привлечённых слухами о демоническом вторжении зевак, а вот студенту и вольному слушателю в нашем лице препятствовать не стали.
Второй раз остановиться пришлось уже на подлёте к главному корпусу: там на перекрёстке помимо стрельцов дежурил представитель университета.
— Сегодня и завтра занятия проводиться не будут! — объявил он нам.
— У нас дела на факультете тайных искусств, — пояснил я, тогда пропустили.
Декана на месте застать не удалось, а его секретарь, выслушав заявление Дарьяна о нарушении правил проведения дуэли со стороны Цареслава из дома Огнедуба, порылся в бумагах и зачитал:
— Я не смог удержать под контролем свой аркан «Шторм огненной листвы», поскольку потерял сознание из-за мысленного удара соперника. — Он развёл руками. — Декан подтвердил применение Волотом из дома Сорванных в агонии глоток одной из разновидностей безмолвных криков, поэтому претензии к Цареславу были сняты.
Книжник замялся и выразительно посмотрел в сторону выхода, но я его удержал и скомандовал:
— Пиши!
Секретарь глянул на меня недобро.
— Желаете подать апелляцию?
— Нет! — покачал я головой. — Но, согласно дуэльному кодексу, секундант обязан подать жалобу на нарушение оговоренных правил проведения поединка вне зависимости от того, были они отмечены судьёй или нет. Просто подшейте бумагу перед решением декана.
— Как пожелаете! — снисходительно фыркнул аспирант и счёл возможным добавить: — Пустая трата чернил и бумаги!
Дарьян полагал ровно так же, но я настоял на своём, а когда книжник принялся макать в чернильницу стальное перо и выводить заковыристые завитки буквиц, оставил его и поспешил в анатомический театр, на ледник при котором и было помещено обугленное и порубленное едва ли не на куски тело Волота.
— Свидетельство о смерти! — протянул мне заведовавший здешним хозяйством магистр Любор документ, отмеченный университетской печатью.
— И к чему он? — растерялся я. — Его же с учёта и так снимут?
— Свидетельство понадобится для открытия наследственного дела. У него был поверенный? Если нет, можете обратиться к любому по своему выбору. Хоронить будем на университетском кладбище или тело истребуют родственники?
Я покачал головой.
— Не уверен насчёт родственников. Но в любом случае не будет же он всё это время лежать на леднике?
— На леднике — точно нет, — кивнул магистр Любор. — Можно забальзамировать, только не уверен, что в этом есть хоть какой-то смысл.
— Что можно сделать? — уточнил я.
— Забальзамировать, — повторил собеседник. — Некоторые алхимические реагенты останавливают процессы разложения, но тут сохранять уже нечего.
Мне стало интересно.
— И это любой алхимик может?
— Может любой, но не все берутся.
— А знаете такую — Сурьму? Живёт в Букварском переулке? Я снимаю комнату в доме напротив.
Магистр Любор покачал головой.
— Она таким не занимается. Специализируется на выправлении огрехов возвышения. Больная для неё тема — застряла в аколитах, так в аспиранты прорваться и не смогла. — Он перехватил мой заинтересованный взгляд и улыбнулся. — Как видишь — я тоже преломления не прошёл, но услуги Сурьмы мне попросту не по карману. Да и она уже года три в университете не появляется — собиралась ещё и магистром пространственных порталов стать, да обучение в итоге забросила. Так что лучше с нашим штатным алхимиком поговори.
— О возвышении? — невпопад спросил я, напряжённо обдумывая услышанное.
— О бальзамировании. Ну или можем тело сжечь и захоронить урну с прахом.
— А нельзя просто закопать?
— Нельзя, — отрезал магистр Любор. — Тела тайнознатцев представляют некоторый интерес для чернокнижников. И если вскорости после погребения случится небесный прилив, это тоже может привести к самым серьёзным проблемам.
— Хорошо, — кивнул я. — Захороним прах. Сколько с меня?
Только — нет, за организацию похорон платить не пришлось: все траты взял на себя университет. Я сначала подивился такой щедрости, но подумал-подумал и решил, что эти не столь уж и великие вложения в дальнейшем не позволят наследникам претендовать на остаток уже внесённой платы за обучение.
Из анатомического театра я отправился прямиком в университетскую церковь и согласовал с настоятелем проведение церемонии прощания завтра