Полоцкий укрепрайон - Марк Семёнович Солонин

Проведённое следствие установило следующее. Днём 11 июля на участке обороны, занимаемом двумя батальонами 501-го стрелкового полка, мотомехчасти противника неизвестной численности прорвались через Западную Двину на шоссе Витебск — Смоленск. Указанные два батальона, не имея надлежащего руководства, в панике разбежались.

Охваченный паникой окружения, в ночь на 12 июля начал менять своё местоположение и штаб корпуса. В 16:00 12 июля командир корпуса генерал-майор Честохвалов с группой штабных командиров и батальоном связи, бросив часть автомашин, прибыл на командный пункт 134-й стрелковой дивизии в село Прудники. Их прибытие сразу внесло панику в части дивизии, так как прибывшие, в том числе сам Честохвалов, панически рассказывали о якобы нанесённых немцами потерях, бомбёжках с воздуха и так далее.

После указания командира корпуса Честохвалова об отступлении началось общее паническое бегство на восток. Первыми побежали штаб корпуса и второй эшелон штаба 134-й стрелковой дивизии, возглавляемый начальником штаба дивизии подполковником Светличным, который с 9 июля на командном пункте отсутствовал[110] и только к моменту отхода 12 июля прибыл в село Прудники.

Автомашины без руководства в панике неслись на восток, к местечку Яновичи. Паническое бегство штабных командиров губительно отразилось на частях и местных советских органах, которые бросали всё и бежали на восток, ещё не видя никакого противника и даже не слыша стрельбы.

13 июля штаб корпуса остановился у местечка Яновичи, но 14 июля переехал в лес у села Понизовье, бросив всякое управление частями корпуса и потеряв связь со штабом армии. По примеру штаба корпуса разбегались воинские части, не оказывая никакого сопротивления противнику, бросая материальную часть и снаряжение.

Находясь в окружении, под влиянием трусости, некоторые командиры и политработники, чтобы скрыть свою принадлежность к командному составу Красной Армии, посрывали знаки различия и петлицы, обменяли своё воинское обмундирование на гражданские костюмы. Часть из них даже уничтожила личные и партийные документы.

Так, начальник политотдела корпуса, полковой комиссар Лаврентьев, уничтожил партийный билет, обменял своё комсоставское обмундирование на рваный костюм «заключённого»[111], отпустил бороду, повесил котомку за плечи и, как трус и бездельник, несколько дней двигался за частями, ничего не делая и деморализуя личный состав своим внешним видом. Когда ему предложили военное обмундирование, он отказался и в одиночном порядке в своём костюме «заключённого» пошёл на восток.

Также одиночным порядком пробирались военком корпуса бригадный комиссар Куфанов, полковник Стулов, начальник особого отдела корпуса старший лейтенант госбезопасности Богатько. Последний[112] вместе со своей машинисткой[113] переоделись в костюмы колхозников и пробирались в город Вязьму».

Далее два послевоенных текста.

Светланин Андрей Васильевич[114] — советский младший офицер, затем военный журналист, сотрудник армейской газеты ОКДВА (Отдельной Краснознамённой Дальневосточной армии). Скорее всего был причастен к заговору 37–38-го года. По крайней мере, он написал книгу «Дальневосточный заговор», отрывок из которой мы сейчас прочитаем. В этой книге он утверждает, что заговор существовал, но НКВД его опередило. Был исключён из партии, однако арестован не был. Позже восстановлен, затем занимал должность главного редактора большой общесоюзной газеты, а впоследствии — редактора армейской газеты Второй ударной армии (той самой, которая была разгромлена ещё до назначения Власова командующим, но позже оказалась под его началом). Попал к немцам в плен, сотрудничал с пропагандистскими органами. В Власовской армии не был.

После войны долгое время работал в редакции «Посева» — еженедельника, который, вероятно, являлся главным печатным органом послевоенной антисоветской эмиграции. С 1958 по 1965 год был главным редактором «Посева». В 1965-м скоропостижно скончался.

В книге «Дальневосточный заговор» (в основном посвящённой событиям 1938 года) есть и живые зарисовки начала войны, лета 1941 года:

«Я знал многих советских солдат и офицеров, политработников, которые из-за страха лишиться соприкосновения со своей свирепой властью рвались выйти из немецкого окружения, искали лазейки на восток и подчас проявляли героические усилия.

Но как только на какой-то, скорее психологической черте, но всё-таки обусловленной чертой физической это соприкосновение обрывалось, те же люди вдруг снова рождались, исполненные яростной, если не сказать беззаветной, решимостью войти снова в соприкосновение с этим режимом — но уже на другой основе, на основе смертельной схватки с ним.

Я также наглядно видел войну много раз, с волнением наблюдая, как вдруг останавливается в определённой обстановке, в определённый момент чудовищная машина большевистского властвования становится недействительной.

И я очень ясно представляю себе, как это будет при перевороте, начавшемся в какой-нибудь части СССР. Ещё только вчера, ещё только сегодня утром это были полки и дивизии, скреплённые дисциплиной, связанные всеми обручами большевистской системы. Но вот, как бы по какому-то веянию в воздухе, эти стройные полки и дивизии буквально в миг превращаются в беспорядочную толпу. Почему? Кто-то крикнул: ”Мы окружены”. Может быть, это крикнул никто. Всё расползается на глазах у начальников. Но никто из начальников — со всей их властью, которую у них никто не отнимал, с оружием, которое у них в руках, — уже не может, не в силах крикнуть: “Остановитесь!”

Что изменилось? Что-то изменилось. Разбредшиеся группами красноармейцы в присутствии начальников откровенно судят режим и толкуют о том, как прийти в плен, снаряжают ходаков к немцам. Уполномоченный Особого отдела сдержанно улыбается, слушая страшную крамолу. А ведь ещё сегодня утром, ещё час назад он каждого из них, не колеблясь, застрелил бы за такое не оставляющее сомнения предательство. Он и сейчас должен это сделать. Но он уже этого не сделает. Может, но не может».

Последняя книга: Михаил Коряков, «Освобождение души», 1952 год.

Уже вышло первое издание моей книги «Бочки обучи», когда нашёл эту книгу и понял, что я жалкий плагиатор. Всё, что я хотел сказать, уже, оказывается, написали до меня.

Советский офицер дослужился до капитана, затем был в Европе после её освобождения, какое-то время служил в советском представительстве во Франции. Позже перешёл на Запад, жил там, писал книги, участвовал в литературной деятельности антисоветской эмиграции.

«Прибалтика, Полесье, Волынь, Галиция, Буковина, Бессарабия были оккупированы, присоединены к СССР[115]. Наслаждаясь лёгкими, молниеносными победами, отъедаясь на даровых и обильных оккупационных харчах, бойцы и командиры Красной Армии были настроены залихватски. То была сталинская молодёжь, выращенная в искусственном оранжерейном климате, полная веры в “гения, великого, мудрого и любимого Сталина”, в “освободительную миссию Красной Армии”, в “непобедимость советского оружия”.

Началась война. Нестойкими оказались росточки веры в Сталина, выращенные в оранжерейном тепличном климате. Они тотчас завяли, едва на них повеяло жарким, опаляющим дыханием тяжёлых и неудачных боёв.

На протяжении десятилетий большевизм вытравлял в молодом поколении органическую национальную