Цветы барбариса - Стелла Майорова

Вытер руки, выключил свет над рабочей зоной, но в углу оставил лампу. Пусть горит, пока переоденусь.

Иногда казалось, что только там я настоящий. Где-то между ключом на "17" и старым мотором, до которого никак руки не доходили.

Быстро переоделся. Наклонился, чтобы завязать ботинки, как вдруг услышал скрип двери и звук отъезжающей машины.

— Мы закрыты, — я выглянул, но никто не показался. Пошел к двери и врос в чертов бетон.

Она стояла в дверях, обняв себя за плечи. Босая. В одном коротком желтом платье. Я отсюда видел, как тряслись ее ноги.

Что за хрень?

Я подошел ближе. Лицо опущено. Я хотел спросить, что случилось и какого лешего она приперлась опять, но язык залип где-то во рту.

Ее избили. Хорошо так поколотили. Волосы слиплись от крови.

Твою мать.

— Ща, — я хотел взять ее за плечи, но побоялся. — Ща-ща-ща, — бросился к шкафчикам, схватил куртку. Накинул ей на плечи и увел вглубь бокса, где теплее. Она молчала. Тряслась. — Я вызову ментов, — смотрел на разбитое в кровь лицо. Гребаный болт, что с ней случилось вообще?

Она замычала и подняла голову. Я будто колючую проволоку заглотнул. Не узнал эти глаза. Сосуды полопались. За веками кровь и слезы. Ресницы слиплись от этой жижи. А у меня от ярости слиплась глотка. Зачем делать такое с девчонкой?

— В больницу надо, — я боялся дотрагиваться до нее и просто придерживал куртку на ее плечах. Она едва качнула головой и снова замычала. Черт возьми. Во что ты вляпалась? — Ладно, давай, — я усадил ее на стул и снял куртку. Стянул с себя свитер. Осторожно просунул ее голову, руки. Еще теплый от тела, то что надо. Она двигалась слабо и все еще тряслась. Снял джинсы. Сел у ее колен и натянул колошины по ногам, как на ребенка. Поднял ее и застегнул ремень. Тощая какая, пришлось сильно затянуть, чтобы джинсы держались.

Сел на корточки и обхватил ее ступню, одну, потом вторую. Ледяные.

— Чувствуешь? — пытался отдать ей все тепло за пару секунд. Она рассеянно кивнула. Это хорошо. Если у девчонки обморожение, сто пудово надо в больницу валить. Я сминал ее пальцы в своих ладонях какое-то время. Как будто это могло помочь. Хер знает, что надо делать вообще. Но я точно понимал: нужно ее согреть. Надел на нее свои теплые носки и ботинки. Она молчала и не сопротивлялась.

Гребаный болт, мне и думать было страшно, что с ней сделали и что у нее в голове. Надел на нее свою шапку и куртку. У меня никогда так сердце не колотилось, наверное. Я натянул на нее Санины перчатки. Сам нырнул обратно в комбез, надел рабочие кеды и накинул спецовку.

— Давай, пошли, — и я повел ее домой.

Она стояла в моем тесном коридоре, немая, обессиленная, позволяла быстро себя раздевать.

И нет, это не было эротично. И даже не волнующе.

Сложно передать, какой я испытал ужас от кровавых слез в этих глазах. Она была дезориентирована, иногда мне казалось, что она меня не узнавала.

Но она пришла ко мне. Даже после того, как я прогнал. Я сглотнул от омерзения. Походу, не осталось никого. Кажись, она и вправду была в полной заднице. А я не распознал ее крик о помощи.

Она пахла страхом. Да, так, оказывается, бывает. У меня трусились руки. Я боялся сделать ей больно. Боялся, что не смогу помочь. Она доверилась мне почему-то. Хоть я и осел.

Я быстро стягивал с нее свою одежду. Нужно ее согреть. Снимать свитер было страшно, ей-богу. Я уже знал, что под ним. Не хотел бы я знать. При ярком свете люстры ее тело выглядело еще хуже. Да на ней живого места не осталось. Она хрипло рвано дышала, будто воздухом захлебывалась. А у меня внутри все сжималось. Как тиски. Как старый шрус, который вот-вот лопнет от напряжения.

Я повел ее в ванную. Она послушно переставляла ноги. Включил воду и проверил температуру, протянув под упругую струю ладонь.

— Давай снимем, я помогу, — осторожно потянулся к молнии на спине и медленно опустил бегунок вдоль ее позвоночника.

Огромный грязно-фиолетовый синяк расползался от лопаток вниз, вгрызался в поясницу. Тело под ним дышало тяжело, неровно.

— Блядь…

Я выдохнул сквозь зубы. Она даже не вздрогнула. Кто бы он ни был, он сломал ее.

В волосах запутались мелкие осколки стекла, словно прилипшие льдинки. Достал осторожно и сложил на краю раковины.

Я старался не касаться. Подцепил бретели и дал платью самому сползти вниз.

Еще один синяк на боку. Тупой отпечаток… ботинка? Он бил ее ногами. Эту мелкую тощую девчонку. Я как гайка, перетянутая до срыва резьбы, едва сдерживался от злости. Что ты за тварь такая?

Она завела руки за спину и вибрирующими пальцами расстегнула лифчик. Стянула его по рукам и отпустила на пол. Я потупил взгляд, молча стоя за ее спиной. Она наклонилась, слегка приблизив ко мне бедра, — и белое кружево заскользило вниз по ее ногам. Я увел глаза в стену и протянул к ней руку, чтобы помочь залезть в ванную. Она слабо схватилась за мои пальцы и шагнула внутрь. Села и притянула к себе колени, уложив на них щеку. Я наклонился и заткнул слив.

Она смотрела сквозь меня пустыми глазами. И это было страшно. Сжалась в тугой ком и позволяла мне поливать ее из душа. С нее стекала розовая вода. Я сидел на корточках, уложив локоть на бортик и смотрел в ее безразличное лицо.

— Эй, — попытался поймать ее отсутствующий блуждающий взгляд, потому что было не по себе. Она медленно моргала, глядя мимо меня. — Барбариска, — я прошептал почему-то. Ее взгляд остановился и нашел мои глаза. Она будто только сейчас обнаружила меня рядом. Смотрела прямо. А потом у нее потекли слезы. Дерьмо. Я потянулся, чтобы погладить ее по голове, но не стал. Да сам не знаю, почему. Трухнул.

Ванна наполнялась водой и паром. Она уже тряслась меньше и не так сильно сжимала колени. Хотелось думать, что мне удалось ее согреть. Она все еще смотрела мне в глаза. Лучше бы не смотрела так. Жаль было девчонку до чертей. Я как старая резина на асфальте, цеплялся, цеплялся за самообладание, но понимал, что сцепление почти ушло. Меня бомбило. Но надо было держаться: еще один бешеный мужик сегодня ей точно не нужен.

— Давай, — я поднял душ над ее головой. Она закрыла глаза, подставляя лицо. Ссадины, наверняка, сильно