Цветы барбариса - Стелла Майорова

Я вскинула на него глаза.

— Прошу прощения, что так вышло, — я бросила взгляд на машину.

— Ты про свою вчерашнюю выходку? — он сверкнул глазами.

— Я про накладку с оплатой, — снова смотрела в сторону.

— У тебя все нормально? — он пытался поймать мой взгляд. Это даже мило. Но мне надо было спасать свою задницу, для флирта поздновато, парень.

— Все супер, ключи? — протянула ладонь.

— Я Рома, — холодный металл с его теплой рукой коснулся меня, заставив вздрогнуть. Я подняла лицо.

— Прощай, Рома, — я грустно улыбнулась, посмотрела на него подольше в последний раз и пошла к своей машине.

Больше я на него не взглянула.

Я быстро доехала до дома. Нужно взять вещи, деньги и валить из города. Я завернула во двор и затормозила: у подъезда поджидали люди Марка.

— Твою мать! — сдала назад. Уже на дороге набрала Марго. — Привет, дорогая, ты как?

— Девочка, ты во что ввязалась? — она вдруг закричала. — Марк ищет тебя повсюду, землю носом роет!

— Мне нужно где-то пересидеть, дашь ключи от дачи твоих родителей?

— Без проблем. Что вообще произошло?

— Это все Андрей, — я в панике кусала губы, — урод подставил меня!

— Ты что несешь? При чем тут мой Андрей?!

— Он попросил меня кое-что сделать за спиной Марка, я согласилась, а он меня кинул! — я заорала.

— Почему он вообще тебя о чем-то просил? Погоди, ты что, спишь с ним?!

— Ой, Марго, да было пару раз всего, ничего такого! — я вошла в поворот.

— Да что с тобой не так? Тебе мало Марка? Ты больная?

— Не ори! Поможешь или нет?

— Да пошла ты, подруга! — она ядовито ударила последнее слово и отключилась.

— Да как вы все меня достали! — я взвыла и остановилась на обочине.

Я понятия не имела, куда бежать. К матери было нельзя, он меня там найдет.

Черт, да он везде меня найдет!

Вдруг я вспомнила слова Марго, когда она забирала меня с той автомастерской. Это была моя последняя надежда.

Я вернулась на сервис уже затемно. Скорее всего, они уже были закрыты. Я остановилась и посмотрела на запертую дверь. Черт. Вдруг мне показалось, что я вижу полоску света под ней. Я выскочила на снег и помчалась внутрь.

Каким же было мое облегчение, когда я застала внутри Рому. Он стоял у стола и что-то записывал в журнал.

— Привет.

Он выпрямился и обернулся. Вижу, как дернулся на шее кадык.

— Ты говорил, живешь здесь недалеко, — я нервно теребила пальцы, — могу я остаться у тебя на пару дней?

— Слушай, мне кажется, мы друг друга не поняли, — он смотрел прямо и сурово. Ого, какие нежные глаза и какой неприятный взгляд. — Мне это не нужно.

— Мне, правда, больше некуда пойти, — я стиснула челюсть: никогда не чувствовала себя такой униженной. Но это лучше, чем сдохнуть.

— Заканчивай, правда, уже не смешно, — он разочарованно покачал головой.

— Рома, пожалуйста, — я понизила голос и почувствовала, как подступают слезы. Никогда я так не топталась на собственной гордости.

— Езжай домой, — он отвернулся и снова склонился над столом.

Я кивнула сама себе, глотая слезы. Развернулась и ушла.

На дороге я разревелась. Сильно. Задыхалась от слез. Черт, я ведь так давно не плакала!

Всякое дерьмо случалось, но я никогда не оказывалась совсем одна. В Подмосковье живет дядька, можно поехать к нему. У меня нет с собой вещей, без денег далеко не уедешь, не хватит даже на бензин.

На съезде мне вдруг перегородила путь машина.

Я вынужденно оттормозилась. Выругалась и показала в окно средний палец.

В темноте я не сразу поняла, что происходит, пока в свете фар ко мне не бросились двое в костюмах. Я не успела даже взвизгнуть — один распахнул дверь, схватил меня сзади за шею и выволок из салона. Они запихнули меня в свою машину и увезли в неизвестном направлении.

Но уже через несколько километров я все же поняла, куда мы едем. В дом Марка. Я сидела рядом с мужчиной на заднем сидении и тряслась. Шуба осталась в машине, но озноб был больше от страха. Марк последний, с кем стоило ссориться. Он закопает меня под японской туей в своем саду.

Сглотнула и нервно следила за дорогой, в ужасе ожидая приближения к особняку Ермолаева.

Молчаливый мужчина вытащил меня из машины как собаку. Сжимал шею, силой наклоняя к земле. Так водят заключенных в тюрьмах пожизненного содержания, нет? Именно так выглядели бы женщины в Черном Дельфине.

Я немо выплюнула смешок от этой нелепой мысли. Они все равно не увидят: мое лицо путалось в сбившихся волосах.

Упрямые руки втолкнули меня в теплый холл его светлого дома и отпустили. Я смогла, наконец, выпрямиться. Пугливо оглядывалась на мужчин, что притащили меня сюда. Они понимали вообще, что со мной будет?

— Обувь снимай, — сверху послышался голос Марка. — Грязи натащишь.

Я сглотнула и стянула сапоги. Ноги не двигались, но чья-то лапа на моей спине подтолкнула меня к лестнице.

Двое в костюмах не пошли следом. Я боязливо обернулась на них: с непроницаемыми лицами они принялись болтать о рыбалке. Они привезли меня на смерть и теперь обсуждали сраные спиннинги.

— Сюда иди, — голос Марка раздался из бильярдной. Я шла босая и беззвучная. Меня трясло так сильно, что стучали зубы. Я поправила волосы, отдышалась и двинулась на звук.

— Как дела, Барби? — он склонился над зеленым столом, прицеливаясь перед ударом. Подвернутые рукава белоснежной рубашки и дымящаяся сигара между губ. Он курит редко. Очень редко.

Последний раз такую толстую темную сигару я видела у него во рту год назад, когда он избавился от водителя жены.

Он не хочет меня наказать.

Он собирается меня убить.

Глотка сжалась, и на глаза навернулись слезы. Я ничего не смогу сделать. Я не смогу себя защитить.

Нет, мы же столько времени провели вместе, он не сможет.

— Ты проходи, чего как чужая, — Марк ударил по шару и выпрямился. Он глубоко затянулся и прищурился, изучая меня. — Ну, подойди-подойди.

У меня холод пошел по коже. Колени тряслись. Я послушно шла к нему. Как всегда. Он говорит — я делаю. Воздух густой и вязкий от крепкого табака. Я приближалась, отвлекая себя дымом. Тяжелый запах тлеющей в камине древесины обволакивал, оседал на коже. Терпкость земли, смола, солнце, обожженная кора. Я чувствовала сухой мед и перец, едва заметный. А потом пришла приятная горечь, теплая, плотная, как крепленое вино. Дым скользил по нёбу, гладил горло изнутри, сухо скреб глотку. Я