После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

— Да, сейчас, — Глеб подхватывает сына на руки.

Федя вскрикивает от боли, когда Глеб берет его. Лицо сына бледнеет, а на лбу проступают капельки пота, несмотря на холод. Я оббегаю их, распахивая заднюю дверь.

— Я только накину пальто и возьму документы, — кричу мужу и бегу в дом.

— Мама, что случилось? — сверху сбегает Степан.

Взъерошенный после сна, в одних пижамных штанах и застиранной майке, он смотрит на меня с недоумением.

— Отец сдавал назад и задел Федю. Надо отвезти его в больницу.

— Чего? — шокированно смотрит на меня сын. — Этот… — сжимает плотно челюсти. — Мало того что он устроил, так решил и Федьку угробить?

— Степ, он случайно. Давай потом. Мне нужно скорее везти твоего брата в больницу.

Я захожу в кабинет, открываю сейф и достаю документы. Направляясь к выходу, беру с вешалки пуховик и снова выскакиваю на улицу. Я понимаю, что что-то не так, лишь когда подхожу к забору.

— Зачем ты вообще явился? Расчищаешь место под новенького ребенка? — кричит старший сын.

— Это вышло случайно, — отвечает ему Глеб.

— Тебе вообще как потом будет, нормально, после того, как ты чуть не убил собственного ребенка? Спать сможешь? Хотя кого я спрашиваю. Сможешь, и еще как. У тебя же будет новый.

— Степан, мы с тобой обязательно поговорим обо всем позже. Сейчас мне нужно ехать в больницу, — супруг говорит на удивление спокойно.

— Степа, ты почему раздетый? — смотрю на сына, который выбежал в домашних тапочках, но хотя бы накинул куртку. — Собираешься ехать с нами, тогда садись в машину.

— Я с этим больше никуда не поеду, — отвечает он презрительно.

— Тогда иди в дом и жди моего возвращения.

— Ма, может, ты лучше сама за руль? А то угробит вас всех…

— Не говори ерунды, сын. Все будет в порядке, — сажусь в машину. — Позавтракай, пожалуйста.

— Я спать, — бросает он через плечо и уходит во двор, закрывая за собой калитку.

Глеб давит на газ, и машина срывается с места.

Всю дорогу я не свожу глаз с Феди, который лежит с закрытыми глазами, сжимая кулаки.

— Держись, солнышко. Скоро будем на месте, — шепчу я, гладя Федю по волосам.

Глеб сосредоточен на дороге, но по плотно сжатым губам я понимаю, что внутри у него настоящий армагеддон. Я бы себя ни за что не простила, если бы сын пострадал по моей вине. Но честно? Мне плевать на эмоции мужа. Не нужно садиться за руль не выспавшись.

В салоне слышно лишь тяжелое дыхание Феди и рев мотора.

— Мам... — тихо зовет он.

— Я здесь, родной. Я с тобой.

— Это... это я виноват, — его голос дрожит.

— Нет! — это слово вырывается у меня и у Глеба одновременно. — Ни в коем случае, сынок, — добавляю я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Это несчастный случай.

— Нет, я. Я не должен был выбегать на улицу.

Глеб ловит мой взгляд в зеркало заднего вида. В его глазах столько боли, вины и отчаяния, что у меня пересыхает во рту.

Мы влетаем на территорию приемного покоя ближайшей районной больницы. Глеб выскакивает из машины и бежит за помощью. Через пару минут к нам уже выходят санитары с каталкой.

В стерильных, пахнущих лекарствами стенах больницы время течет иначе. Федю увозят на рентген. Мы с Глебом остаемся в холодном, пустом коридоре вдвоем. Молчание между нами — густое, тяжелое, как свинец.

Глеб напряжен, как струна. Он прислоняется спиной к холодной кафельной стене, тяжело дыша.

— Я... я даже не смотрел... — начинает он, не поворачиваясь.

— Хватит, Глеб, — прерываю я. Сейчас нет сил ни на обвинения, ни на выяснение отношений. Есть только страх за сына. — Уже не имеет значения.

Но как выясняется позже, все это очень важно. Потому что у сына перелом лодыжки и сведения о случившемся передают в полицию. А это значит, что из-за этого к нам домой должна нагрянуть проверка, по результатам которой назначат комиссию и будет решаться вопрос о постановке нашей семьи на учет.

После всех процедур и того, как Фёдора определяют в палату, я наконец-то еду домой. От предложения Глеба подвезти меня я отказываюсь. Потому что мне просто невыносимо находиться рядом с ним.

По дороге домой звоню Степану. Он уже у друга Лёхи, что живет по соседству. Они играют в приставку, а это значит, старший сын вернется домой вечером.

За окном такси мелькают огни чужого, равнодушного города, и мне кажется, что весь мир ополчился против меня.

Приехав, я захожу в дом. Он кажется слишком пустым и безмолвным. Наверное, я привыкла к постоянному шуму. Но сейчас усталость и тяжесть всего произошедшего придавливают меня, словно бетонная плита. Я прохожу в спальню, падаю на постель и проваливаюсь в забытье.

Когда я открываю глаза, за окном уже темно.

Не сразу понимаю, почему я сплю одна и что вообще произошло. Но затем случившееся обрушивает на меня ледяным водопадом. Волоски на теле встают дыбом от осознания всего того ужаса, что с нами случился, и внутри все леденеет.

Стараюсь отодвинуть мысли о муже подальше. Беру телефон и сначала звоню Феде, узнать, как он. А затем поднимаюсь проверить Степана.

Но старшего сына дома нет. Странно, потому что уже девять вечера. Даже если он заигрался, пора бы уже вернуться. Я набираю номер сына, но его телефон недоступен. Тогда набираю номер родителей Алексея.

— Вера, здравствуй! — отвечает мне Ольга, мама Лёши.

— Оля, привет!

— Как Федя?

— Ему наложили гипс. Операция не требуется. Но ему надо побыть пару дней в больнице.

— Это же надо было такому случиться.

— Никто ни от чего не застрахован, — мне не хочется сейчас обсуждать нашу ситуацию с посторонними. — Оль, ты прости, сейчас нет времени болтать. Передай, пожалуйста, Степану, чтобы собирался. Я выйду его встретить.

— Степану? — удивленно спрашивает она. — Он разве не дома?

— В смысле “не дома”? — у меня внутри все ухает в пропасть. — Он же у вас был…

— Был… — отвечает напряженно. — Вер… Степа ушел домой около часа назад… Разве он не пришел?

— Нет, — говорю онемевшими губами. — Мой сын не пришел домой…

И вот теперь меня накрывает настоящей паникой. Где мой ребенок?

Жуткий страх прокатывается по пищеводу, оседая в животе ледяной глыбой.

Мой сын. Мой старший, чуткий, ранимый мальчик. Он не просто ушел. Он исчез.

Неужели он сбежал от нас, из родного дома, который за последние сутки превратился в руины?

Нет, нет, нет! Он не мог так поступить со мной. Особенно