После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

Это я виновата. Я не проконтролировала собственного ребенка, позволила ему уйти. Я сама создала условия, в которых он не смог остаться.

Словно в тумане, я набираю номер Глеба. Он берет трубку почти сразу.

— Вера? — прокашливается, будто тоже дремал. — Что-то случилось?

— Случилось, Глеб, — голос дрожит. — Степана нет, — выдыхаю я, и голос срывается. — Его нет, Глеб. Он ушел от Лёхи около часа назад и не дошел до дома. Его телефон не отвечает. С ним что-то случилось, — не выдерживаю и начинаю плакать.

Муж молчит, ничего не говоря, будто не может поверить в услышанное.

— Глеб, ты меня слышишь?

— Я выезжаю, — через несколько секунд говорит он, и в его голосе слышна сталь. — Сиди дома. Он может вернуться. Я подниму на ноги всех, кто может помочь. Мы его найдем.

— Я пока обзвоню его друзей.

Он бросает трубку. А я остаюсь сидеть в темноте, прижимая к груди мертвый телефон, и слушаю пугающую тишину. Мне все кажется, что сейчас сын выглянет из-за угла и скажет, что это был всего лишь пранк.

Где он? На улице, в зимней ночи? Ему холодно? Ему страшно?

И мне кажется, что вариант с тем, что он просто сбежал, не самый жуткий, потому что если он не один… Боже! Мне даже представить это страшно.

Беру себя в руки и начинаю обзванивать родителей всех его друзей. Наплевав на время и ворчание. Все идет к черту.

Ответы однообразны:

“Нет, Вер, его у нас нет. Он не заходил”.

Каждое новое “нет” — это гвоздь в крышку гроба моей надежды. Я звоню даже бывшим одноклассникам, с которыми он давно не общался. Результат тот же.

Время тянется, как смола. Каждая минута — это пытка. Я хожу по дому, от окна к окну, вглядываюсь в темноту, слушаю каждый шорох. Мне мерещатся его шаги, его голос. Но за дверью лишь ветер и безмолвная ночь.

Через сорок минут с диким ревом подъезжает машина Глеба. Он влетает в дом, лицо перекошено, волосы всклокочены. От него пахнет морозом и паникой.

— Что? — один-единственный вопрос, полный отчаяния.

— Ничего. Никто ничего не знает. Телефон выключен.

Он достает свой телефон и снова начинает кому-то звонить. Слышу отрывочные фразы:

— Да, участок вокруг нашего поселка... Да, мальчик, тринадцать лет... Одет в... — Глеб замолкает, смотря на меня. Но я с ужасом понимаю, что не знаю, во что был одет Степан.

— Сейчас позвоню Оле. Спрошу, в чем он был.

— Я еду в полицию, — заявляет муж, уже направляясь к выходу. — Ты оставайся здесь. На всякий случай.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Остаюсь одна в оглушающей тишине, которая давит на уши, на разум, на сердце. Я готова отдать все, лишь бы услышать его грубый, ломающийся голос, увидеть его закатывающиеся от скуки глаза. Все что угодно, лишь бы он был жив и здоров.

Проходит еще час. Может, два. Время превращается во врага. Муж организовал поиски. Поселок прочесывает его служба охраны.

Я сижу на кухне, уставившись в стену, и шепчу:

— Вернись, просто вернись.

И вдруг раздается звук ключа в замке. Скрип открывающейся двери. Сердце замирает, а затем начинает биться с бешеной силой. Я срываюсь с места и бегу в прихожую.

На пороге стоит Глеб. Один. Бледный, с широко распахнутыми от ужаса глазами. Он шатается, будто пьяный, и опирается о косяк двери. В его глазах читается что-то настолько чудовищное, что мои ноги подкашиваются.

— Глеб? Нашел?.. Говори!

Он медленно поднимает на меня взгляд. В его руке зажат не телефон, а смятый лист бумаги.

— Мне позвонили, — смотрит на меня стеклянным взглядом.

Внутри у меня все обрывается.

— Кто? — выдыхаю я.

— Они сказали... что Степан у них.

Мне кажется, что я ослышалась.

— У кого? — этот жуткий кошмар затянулся. Я хочу уже проснуться. — Что им нужно? Денег? — я готова отдать все, до последней копейки.

Глеб качает головой. Его рука сжимает лист бумаги так, что костяшки белеют.

— Нет. Не денег, — он делает паузу, чтобы перевести дух, и произносит слова, которые рушат последние остатки моего прежнего мира. — Они требуют, чтобы я, — тяжело сглатывает, — отказался от тендера. От проекта “Созвездие”. Только тогда они вернут нам сына.

— А если нет? — не должно быть никаких “если”, они ведь просто запугивают, верно? Но по глазам мужа я вижу ответ, и меня потряхивает от него.

Сутки.

Бесконечно долгие сутки.

Наш дом превратился в штаб. Беспомощная полиция только разводит руками:

— Прокси-сервер, цепочка анонимайзеров, отправителя не отследить.

Частные охранники Глеба и мы с мужем словно заперты в аду, связанные лишь общим страхом, который густеет с каждой лишней минутой.

Глеб прикован к компьютеру. Таким собранным и в то же время потерянным я вижу его впервые.

Одно из последних жутких посланий повергает меня в панику:“Заявка должна быть снята официально. До дедлайна шесть часов, ноль минут, ноль секунд. Невыполнение повлечет эскалацию. Следующий пакет будет содержать биоматериал”.

Самое худшее, что я ничем не могу помочь и ускорить процесс возвращения сына.

Из телефона, лежащего на столе, доносится голос Феди из больничной палаты:

— Мам? Он… он найдется?

Я бы ни за что не рассказала младшему сыну о случившемся. Но в наше время цифровых технологий сложно что-то утаить. Вот и друзья Степана донесли до Фёдора о пропаже брата.

— Найдется, родной, — стараюсь звучать спокойно, в то время как внутри меня все дребезжит. — Все будет хорошо.

— Это из-за папы? Из-за его денег?

Я перевожу взгляд с экрана на Глеба. Муж слышит, тяжело сглатывает, но не отводит глаз от монитора.

— Это из-за плохих людей, Федя. И человеческой жадности.

До дедлайна остается шестьдесят минут. Глеб сосредоточенно подписывает документы. Сканирует их. Его пальцы дрожат, сенсорный экран телефона не срабатывает с первого раза. Он загружает файлы в защищенное облако, пароль к которому ему сбросили пять минут назад.

Новое сообщение в чате:“Документы получены. Ожидайте верификации. Не закрывайте окно”.

Мы не дышим. Тишину нарушает лишь гулкое тиканье напольных часов в прихожей. Они отмеряют пятнадцать самых долгих минут в нашей жизни. Глеб смотрит в монитор, а я — в пустоту, ощущая, будто стены сжимаются и сдавливают меня.

На экране возникает новое сообщение:“Верификация пройдена. Заявка снята. Координаты для возврата актива… Один рейсовый агент. Преследование или наблюдение приведет к обнулению операции. Таймер: тридцать минут”.

Координаты указывают на пустырь за мясокомбинатом.

Глеб резко вскакивает, хватая ключи.