После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

— Забудем? — переспрашиваю я, совершенно переставая понимать Глеба. — Ты хочешь, чтобы я сделала вид, что ничего не было? Чтобы я стала соучастницей твоего бегства от ответственности? Чтобы я позволила тебе бросить твоего же ребенка на произвол судьбы, лишь бы сохранить видимость крепкой семьи?

Я подхожу к нему так близко, что чувствую его запах. Тот запах, который любила, а теперь он вызывает у меня боль.

— Ты не просто предал меня, Глеб. Ты предал все, во что мы верили. Ты разрушил нашу семью. И теперь ты предлагаешь мне стать такой же подлой и бесчестной, как ты?

Я отступаю на шаг, зная, что ни один из доводов не исправит того, что он натворил.

— Нет. Ты сделаешь все как положено, — говорю я твердо, ощущая, как каждая клетка моего тела леденеет от принятого решения. — Ты будешь обеспечивать этого ребенка и участвовать в его жизни, если его мать этого захочет. Потому что я не позволю, чтобы невинный малыш страдал из-за твоего свинства. А мы... — мой голос срывается, но я заставляю себя договорить, — мы с тобой закончили.

Я поворачиваюсь и иду к дому. Ноги ватные, сердце колотится где-то в горле.

— Вера, подожди! — слышу я его отчаянный крик. — Я не дам тебе развода! Я все исправлю! Ты не можешь просто так все разрушить!

Я останавливаюсь на пороге, не оборачиваясь.

— Ты уже все разрушил, Глеб. А я просто подвожу черту. И пожалуйста, сегодня… лучше заночуй где-то в другом месте.

— Где, Вера? Это мой дом!

— Не знаю, Глеб. Мне плевать. Пожалей хотя бы детей. Сегодня… нам всем нужно время, — захлопываю дверь перед его носом, чувствуя, как обрубаю часть своей жизни.

Я прислоняюсь лбом к прохладной поверхности двери, пытаясь унять дрожь в коленях. Слышу, как снаружи Глеб что-то кричит, бьет кулаком по капоту машины, затем наступает тишина. Он не решается войти. И слава Богу. Я благодарна ему за то, что дает нам с детьми хотя бы возможность осознать случившееся.

Внутри меня настоящая буря. Там стужа и все заметает снегом. Мне хочется завыть волчицей. Но случившаяся трагедия касается не только меня, но и моих сыновей, у которых разрушился привычный мир. И мне прежде всего надо подумать о них и том, как помочь им справиться с эмоциями.

Делаю несколько глубоких вдохов, смаргивая слезы и взяв себя в руки, и иду в гостиную. Мальчишки сидят на диване, внимательно смотря на меня. А у меня сердце обливается кровью от злости в глазах Степана и растерянности на лице Фёдора.

Ну почему это произошло при них? Почему он не подумал о том, что не один в машине? Почему не вспомнил про этот чертов блютуз?

Теперь мне даже кажется, что лучше бы я об этом не знала, лишь бы мои дети так не мучились.

Хотя, конечно, я ни за что не хотела бы продолжать ходить в слепых дурах, но лучше бы эта Вика позвонила мне лично и во всем созналась, чем так…

Вот только я уже не в силах повлиять на ситуацию. И придется разгребать последствия подлости мужа и его же глупости.

— Мам? — тихо, почти шепотом произносит младший. — Ты правда... прогнала его? Это же… это же ничего не значит, и вы помиритесь? — вижу в его глазах надежду и понимаю, что именно мой ответ окончательно выбьет почву из-под его ног.

Потому что… даже несмотря на то, что отец — подлец и предатель… он предал меня, а не их. И дети смогли бы об этом забыть, если я закрою глаза на измену мужа.

Но я не смогу это сделать, даже ради наших детей. Особенно ради детей. Потому что не получится у меня жить и делать вид, будто ничего не произошло. Что он не был в объятиях другой и… у него нет ребенка на стороне, с которым ему придется делиться не только средствами, но и вниманием. А это значит, что его одноразовая связь с Викой превратится в самые настоящие взаимоотношения с матерью его ребенка.

Но даже при условии его физической верности я не смогу делить его с другой. Никогда и ни за что. Я слишком большая собственница. Но и избавиться от этого ни в чем не повинного ребенка — никогда.

Глеб должен был думать о последствиях, и теперь ему и его любовнице нести за это ответственность. Я отказываюсь думать о том, как именно они будут выстраивать дальнейшие отношения, потому что супруг перечеркнул пятнадцать лет брака одной ночью. И уже плевать, даже если на самом деле это было больше одного раза.

— Мам? Все же будет хорошо? — снова спрашивает Федя.

Я подхожу ближе и опускаюсь в кресло напротив ребят.

— Папа сегодня будет ночевать не дома.

— Конечно, — хмыкает Степан. — Теперь можно не прятаться, к этой бежать! — бросает с такой агрессией, что этот разговор вызывает во мне еще большую тяжесть.

— Я попросила его дать нам возможность успокоиться, — стараюсь не поддаваться на провокации. — Я не прогоню папу из вашей жизни. Он ваш отец, и он им останется, — говорю я, глядя им прямо в глаза. — Но он больше не будет моим мужем. Мы с ним расстаемся.

— Навсегда? — уточняет Федя, и его голос дрожит.

— Навсегда, — подтверждаю я.

Степан молча сверлит меня взглядом, сжимая челюсти. И я уверена, что сейчас он злится не только на отца, но и на меня. Потому что я не собираюсь сглаживать эту ситуацию и прощать его. Возможно, он рассчитывал, что я как-то накажу его, заставлю расплачиваться, но не уйду от него.

Но пока он в этом не признается.

С улицы доносится звук заведенного двигателя, и я слышу, как его гул удаляется. Глеб уезжает.

И это первый из множества вечеров, когда он уехал от нас. Оставив на руинах нашей прежней жизни, с призраками нашего счастья.

— Мам, но он же… он же сказал, что любит тебя! — говорит Фёдор.

— Сын, дело в том, что… есть такие поступки, которые невозможно простить.

— Ты его не любишь? — вспыхивает сын.

— Сын… ты сейчас этого не поймешь, но именно потому, что люблю, я не могу его простить.

— Тогда это не любовь! — вскакивает он на ноги. — И нас тоже не любишь! Если любишь, ты его простишь!

— Ты идиот? У него будет ребенок от другой