После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

Но уже поздно. Потому что мой мир рухнул.

— Это что?.. — спрашивает с заднего сиденья Фёдор. — У кого будет ребенок?

— У нашего папаши, — цедит сквозь зубы Степан.

Ах да, и наши дети теперь тоже в курсе того, что их папаша — похотливый кобель.

Мой мир разбивается на осколки. Я еще не до конца могу осознать всю катастрофу, но внутри у меня все застывает, и мой мозг отказывается верить в то, что это не глупая шутка.

Потому что… Ну как это может быть правдой? Как человек, с которым мы прожили пятнадцать лет, мог так поступить со мной?

— Не понял… — слышу растерянный голос Феди, младшего сына. — Это же не мама была в колонке…

А мне хочется закричать в голос! Потому что… Ладно я! Но дети! Нашим детям за что такое?

— Вот именно, не мама! — выплевывает старший сын. — А значит, пусть этот козел катится к черту!

Мне бы одернуть сыновей. Успокоить их как-то. Но каким образом, если меня саму парализовало от шока?

— Мальчики… — выдавливаю из себя. — Давайте без ругани.

— А то что? Этот… — сын делает паузу, — отберет телефон? У себя лучше бы отобрал, раз пользоваться не умеет!

Глеб приближается к машине и замирает, перед тем как распахнуть дверь. Потом все же нажимает на дверную ручку и возвращается в салон, опускаясь в водительское кресло и не смотря на меня.

— Кажется, ты обещал, что связи не будет, — цедит сквозь зубы старший сын.

— Прорывается временами, — выруливает на дорогу супруг.

— Лучше бы ее не было, — бросает сын в сердцах. — Мам, а ты чего молчишь? — кричит он. — Такие семейные выходные ты хотела?

— Разворачивай машину обратно, Глеб, — наконец-то выдавливаю из себя.

— Вер, ты неправильно все поняла, — он игнорирует мою просьбу и продолжает ехать по нашему изначальному маршруту.

— Это ты не понял, как работает блютуз, — бросает ему Степа.

— Степан… — одергиваю сына.

— Что Степан?! — кричит сын. — Так и будешь молча глотать это дерь?..

— Степан! — рявкает Глеб. — Ты как с матерью разговариваешь? — прикрикивает на сына муж.

— А ты как с ней поступаешь? — огрызается тот.

— Это тебя не касается!

— Тогда останови машину, я выйду! Я с тобой, лицемером, никуда не поеду!

— Степ, — поворачиваюсь к сыну. — Мы сейчас вернемся домой и все обсудим.

— Никуда мы не будем возвращаться, — бросает Глеб. — Вы вообще все не так поняли.

— Ага, дебилы же! — фыркает старший. — Непонятно же, что какая-то девка называет тебя папочкой и поздравляет с тем, что беременна.

Теперь мое оцепенение спадает, и сквозь него прорывается боль… не столько за себя, сколько за детей.

— Глеб, разворачивайся! — повторяю я свою просьбу.

— Вер, прекрати. Мы уже половину проехали, — не знаю, на что он еще надеется.

— Я сказала — разворачивай машину! — говорю хрипло, срывающимся голосом. Внутри все горит. — Сейчас же! — кричу я так, что мой голос звенит в воздухе.

Глеб бросает на меня быстрый, испуганный взгляд и тормозит, так что авто заносит. Машина резко останавливается на обочине, занесенной снегом. В салоне повисает гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, свистящим дыханием Феди. Он тяжело дышит. Его глаза, широко раскрытые, безучастно смотрят в спинку переднего кресла.

— Вера, давай поговорим как взрослые люди, — начинает супруг, глядя мне в глаза. — Это не то, о чем ты подумала.

— А о чем я подумала? — спрашиваю на удивление безэмоционально. — Просвети меня, Глеб. О чем я могла подумать, услышав, как незнакомая женщина поздравляет моего мужа с беременностью? Что это твоя давно потерянная сестра-близнец? Или бизнес-партнер, с которым вы так... нестандартно ведете дела?

— Мам... — тихо, почти беззвучно выдыхает Федя.

— Заткнись! — рычит Степан, но непонятно, к кому именно он обращается, к отцу или к младшему брату. — Просто заткнись и вези нас домой.

— Я никуда не поеду, пока мы все не выясним! — Глеб смотрит на сына и поворачивается ко мне, с каким-то горящим взглядом. — Вика... она просто коллега.

— И что, Глеб? — я перебиваю его, и мое спокойствие пугает меня саму. — Ты со всеми своими коллегами так?

Внутри меня растекается злость, трансформируясь в настоящую ярость.

— Вера, не здесь, — тихо, сквозь зубы говорит Глеб, бросая взгляд в зеркало заднего вида на сыновей. — Давай не при детях...

— А что, есть что-то, чего им не следует знать? — несмотря на то что внутри все пылает, лед в моем голосе не тает. — Они уже все услышали. Они уже знают, что у их папы будет ребенок от какой-то Вики. Что еще может быть хуже? Расскажи, Глеб, мне очень интересно.

Он сжимает руль, его пальцы белеют. Он сам опростоволосился и загнал себя в ловушку.

— Это... это было ошибкой, — он говорит, глядя прямо перед собой, избегая всех наших взглядов. — Однократной, глупой ошибкой. Я не хотел, чтобы ты узнала... именно так.

— То есть, если бы я узнала как-то иначе, в более комфортной обстановке, это было бы лучше? — мне хочется не только жалить его сарказмом, я желаю побить его, сделать ему так же невыносимо, заставить прочувствовать всю ту боль, что он причинил нам, физически. Но я не могу это сделать. Не при детях.

— Мам... — снова зовет Федя. — Мама, я хочу домой.

— Сейчас поедем, милый, — чувствую, как горло сдавливает спазм, а глаза горят так, будто в них насыпали песка.

— Я решу эту проблему, обещаю, — напрасно пытается исправить ситуацию муж.

Мне же невыносимо даже находиться рядом с ним. Он мне омерзителен.

— А знаешь, что самое смешное? — вырывается из меня прежде, чем я успеваю себя одернуть. — Ты же так глупо попался! — смеюсь я. — Ты даже не подумал, что мы все слышим.

— Зачем ты с ним разговариваешь! Мам, лучше пойдем поймаем попутку! Вызовем такси! Но я не хочу сидеть с ним в одной машине, — зло выкрикивает Степан. Его лицо искажено гримасой гнева и отвращения.

— Какая попутка? — оборачивается к нему Глеб. — На улице зима!

— Да я лучше замерзну насмерть, чем поеду с тобой куда-то!

Глеб несколько мгновений смотрит на сына, тяжело дыша. Я вижу, как раздуваются его ноздри, как он играет желваками, но не может ничего возразить, потому что сам… Он сам допустил все это.

— Отвези. Нас. Домой, — говорю твердо. — Не порть отдых другим семьям, — прикрываю веки, тяжело сглатываю.

Супругу не остается ничего другого, кроме как развернуть машину.

Глеб больше не