После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

В салоне царит мертвая тишина. Будто правда кто-то умер. Глеб только играет желваками. А когда его телефон звонит, то он со всей силы бьет по дисплею и отключает гаджет.

В салоне машины снова повисает жуткая тишина. Она звенит в ушах громче любого крика. Степан прожигает взглядом, полным ненависти, затылок отца. По напряженным плечам видно, что он весь один сплошной сгусток ярости. Федя сидит прижавшись лбом к стеклу и даже не двигается. И мне страшно оттого, что Глеб сотворил с нашими детьми все это…

Мы едем обратно.

Величественные горы за окном теперь кажутся немыми свидетелями нашего краха. Каждый поворот серпантина — это шаг в сторону от той жизни, что была у нас еще час назад, к новой, страшной и неизвестной.

Самое жуткое начнется, только когда мы приедем домой. Когда закончится дорога и придется встретиться с реальностью, в которой слова “папа” и “предатель” стали синонимами.

А когда навстречу нам едут запоздавшие друзья, то я с трудом нахожу в себе силы, чтобы ответить на звонок подруги.

— Нам нужно вернуться, Ксюш. У нас… авария…

— Боже! Что случилось? Вам нужна помощь?

— Нет. Это… в городе. Потом расскажу, — выдыхаю тяжко. — Пока надо самой понять, как быть.

— Ну, вы приезжайте, если что. Будем ждать.

— Хорошо, — нагло вру и сбрасываю вызов.

— Мы… я все исправлю, — говорит Глеб. — Я вас только люблю. Тебя. Мне никто не нужен другой.

— Поздно… Теперь поздно, Глеб. Если бы ты хотел только меня, то мы не оказались бы в такой ситуации. И раз так случилось, то впереди у нас один выход. Развод.

— Эй, парни, а машину кто будет помогать разбирать? — кричит вслед сыновьям Глеб, когда Степан и Фёдор выходят из автомобиля и направляются прямиком в дом.

— Сам разбирай! — зло бросает через плечо Стёпа и, нервно справившись с замком, скрывается в доме.

Фёдор оборачивается к нам с мужем, но в итоге следует за братом.

— Вот и как ты их воспитала? — рычит муж по привычке, но затем встречается со мной взглядом, и его запал угасает.

— А ты, получается, вообще никакого отношения к воспитанию детей не имеешь?

Мне тоже совершенно не хочется разбирать вещи. Сейчас мне нужно поговорить с детьми, а потом… потом спрятаться в нору и выть в подушку. Потому что к тому моменту, как мы доехали до дома, меня накрыло такой невыносимой болью, что я не знаю, как до сих пор держу себя в руках.

— К тому же… учитывая случившееся, сейчас они вряд ли будут тебя слушать, — забираю сумочку и тоже направляюсь к крыльцу.

— Вера! — зовет меня Глеб. — Куда ты?

— В дом, — говорю устало.

— Вер, — он закрывает дверцу машины и идет ко мне навстречу. — Давай обсудим случившееся… — смотрит на меня будто побитый пес. Но мне его не жаль.

— Зачем? Я не вижу смысла обсуждать твой адюльтер.

— Я тебе клянусь, что там произошло недоразумение…

— В виде беременности? — из меня вырывается смешок. Горький, сухой, без единой капли веселья. — Какое же это, скажи на милость, недоразумение? Ребенок по ошибке получился? Случайно?

— Нет, я не это имел в виду! — Глеб пытается схватить меня за руку, но я резко отдергиваю ее, как от огня. — Это был один раз! Всего один! Он ничего не значил для меня! После корпоратива, мы были не в себе... Мы поехали на одном такси. У нее села батарейка в телефоне, и никого больше рядом не было, поэтому я проводил ее домой. Я сам не помню, почему и как все случилось. Я не планировал этого, честно!

Честно?

Разве теперь его честность имеет смысл?

— И что, Глеб? — смотрю прямо ему в глаза. — От одной ночи не бывает детей? Или ты сейчас будешь утверждать, что это не твой ребенок? Хотя всему виной, в принципе, тот единственный раз. Или это не считается? Так, может, и мне тоже такое позволено?

— Что ты несешь? Я же говорю, что это даже неосознанно случилось.

— Так давай и я пойду и с горя напьюсь, а там оно тоже как-то само собой получится, а потом упс — и ребенок, и ты, конечно же, простишь меня.

Глеб молчит. Просто стоит, сверля меня злым взглядом, потому что прекрасно понимает, что ни за что не простил бы.

— Вот. Так почему я должна закрыть глаза на твой единственный раз? Если ты не контролируешь свое тело, как я могу быть уверена в том, что это не повторится? Хотя теперь у тебя навсегда останется напоминание о той пьяной ночи. И я не смогу это игнорировать. Никогда. Так что можешь теперь погружаться в отношения со своей Викой и строить семью с ней, — эти слова даются мне с большим трудом.

Но измену не получится забыть.

— Вера… В том, что ребенок мой, я не уверен. Она сказала... что от меня. Но она может солгать, — произносит с жаром, будто это что-то меняет.

— А если все же твой? То что будешь делать? Тогда придется поздравить тебя с новой семьей, — мне невыносимо даже разговаривать об этом. Я разворачиваюсь и направляюсь к дому.

.— Вера, нет! — он догоняет меня на крыльце, хватает за плечо, заставляя обернуться. В глазах мужа паника. — Никакой новой семьи! Я ее не люблю! Я люблю тебя! Только тебя и мальчишек! Я все решу! Она не станет ничего требовать, я ей все оплачу...

Я смотрю на Глеба, широко распахнув глаза и не узнавая. Неужели мой муж, тот самый, что всегда был противником абортов, готов отправить девушку на подобную процедуру?

— Оплатишь? — я не верю своим ушам. — Ты сейчас предлагаешь... заплатить за ребенка? Своего ребенка? Чтобы он просто исчез?

— Ну, не в прямом смысле... Я имею в виду, она может уехать, сделать аборт... Я обеспечу ее, но она оставит нас в покое!

Во мне что-то обрывается. Последние остатки того, что когда-то было любовью к этому человеку, испаряются, оставляя после себя лишь ледяную, безразличную пустоту.

— Ты не просто предатель, Глеб. Ты — подлец. И я не знаю, что отвратительнее: твоя измена или твое предложение сейчас.

— А что ты хочешь? Ты сама говоришь, что не сможешь это забыть. А мне не нужен этот ребенок.

— Тебе! Но она, быть может, ждала момента, чтобы стать мамой! — не верю, что мы действительно обсуждаем это.

— Вика справится. Я дам