Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль - Мари Ли
— Доброе утро, Анна Сергеевна. Команда грузчиков ждет внизу, — отчеканила Инна, сверившись со своим планшетом. — Руслан Викторович распорядился собрать только ваши личные вещи, документы и памятные мелочи. Мебель, посуду и технику забирать не нужно, в резиденции есть всё необходимое. И еще: ваш гардероб, согласно пункту пять точка пять контракта, подлежит полной утилизации.
— Утилизации? — я возмущенно выдохнула, инстинктивно прижимая к груди полы своего уютного кардигана, словно защищаясь. — Послушайте, я согласна на смену имиджа для выходов в свет, я понимаю, что для прессы я должна выглядеть иначе. Но мои домашние вещи, мои джинсы, свитеры... Я не могу просто выбросить всё, что у меня есть!
— Руслан Викторович был предельно четок в своих указаниях, — перебила Инна с вежливой, но железобетонной улыбкой. Она процитировала, даже не заглядывая в экран: — «Никакого акрила, дешевого денима и стоптанных кроссовок даже в пределах пентхауса». Не волнуйтесь, вам предоставят домашнюю одежду соответствующего уровня. У нас ровно час на сборы, Анна Сергеевна. Пожалуйста, не задерживайте процесс.
Спорить с этой женщиной было так же бесполезно, как пытаться остановить бульдозер голыми руками. Я молча, стиснув зубы, наблюдала, как мои немногочисленные пожитки — несколько любимых книг, ноутбук, потертая деревянная шкатулка с мамиными недорогими украшениями и пара фотографий — исчезают в пластиковых боксах. Вся моя прошлая жизнь уместилась в две коробки.
Но когда один из охранников потянулся к большой белой коробке, задвинутой в самый дальний угол шкафа, в которой лежало мое свадебное платье, я не выдержала.
— Это оставьте! — мой голос дрогнул, когда я бросилась вперед и буквально выхватила коробку из его огромных рук.
Инна приподняла идеальную бровь. — Зачем вам платье от сорванной свадьбы, Анна Сергеевна? Это плохая примета. Да и в концепцию вашего нового гардероба оно, мягко говоря, не вписывается. Это лишний груз.
— Затем, что я сама за него платила, — процедила я сквозь зубы, вцепляясь в картон так, что побелели костяшки пальцев. — Я отказывала себе во всем полгода, чтобы его купить. И я сама решу, когда, где и как от него избавиться. Ясно?
Помощница на секунду задержала на мне задумчивый взгляд, затем пожала плечами и сделала пометку стилусом в планшете. — Как скажете.
Спустя час я уже сидела на заднем сиденье наглухо тонированного джипа, который вез меня в мою новую реальность. Город за окном менялся. Серые спальные районы сменились широкими проспектами, а затем мы въехали на территорию Москва-Сити. Стеклянные башни небоскребов пронзали низкие облака, подавляя своим величием.
Пентхаус Руслана Багирова занимал два верхних этажа одной из самых высоких башен. Когда двери личного лифта открылись прямо в гостиную, у меня перехватило дыхание.
Огромное, двухуровневое пространство было залито холодным светом через панорамные окна от пола до потолка. Темный глянцевый мрамор под ногами, матовый металл, минимум мебели строгих геометрических форм и захватывающий, пугающий до дрожи вид на раскинувшийся далеко внизу город. Люди и машины отсюда казались не больше муравьев. Квартира была абсолютно под стать своему хозяину — холодная, безупречная, подавляющая и лишенная даже намека на уют.
— Ваша спальня на втором уровне, — Инна указала на парящую стеклянную лестницу, которая выглядела так, словно нарушала законы гравитации. — Руслан Викторович просил передать, что сегодня вечером у вас первый совместный выход. Благотворительный аукцион. В три часа дня приедет команда стилистов. В девятнадцать ноль-ноль Руслан Викторович заедет за вами. Располагайтесь, Анна Сергеевна.
Она развернулась на каблуках, шагнула обратно в кабину лифта, и створки бесшумно сомкнулись.
Я осталась одна в звенящей, стерильной тишине огромного пентхауса. Воздух здесь пах озоном и легким оттенком того самого мужского парфюма.
Осторожно ступая по стеклянным ступеням, я поднялась на второй этаж. Моя новая комната оказалась размером с всю мою старую квартиру. Посреди нее возвышалась огромная кровать, ноги утопали в густом ворсе белоснежного ковра, а за скрытой дверью находилась смежная гардеробная... которая была доверху забита одеждой.
Я включила свет и неуверенно провела рукой по рядам вешалок. Натуральный шелк, тончайший кашемир, невесомая шерсть. Бирки с названиями модных домов, которые я видела только на страницах глянцевых журналов в приемных стоматологий. Домашние костюмы, элегантные платья, строгие брюки и целый стеллаж обуви — всё было моего размера, всё подобрано в изысканной, приглушенной цветовой гамме. Ни одного яркого, кричащего пятна. Багиров методично стер мою прошлую личность, заменив ее на эту идеальную, дорогую униформу.
Подойдя к туалетному столику из черного стекла, я заметила бархатный футляр. Медленно открыв его, я замерла.
Внутри, на черном шелке, покоилось кольцо из платины с бриллиантом такого размера, что им, казалось, можно было резать стекло. Камень хищно сверкнул в свете ламп. К футляру прилагалась короткая записка на плотной бумаге, написанная твердым, размашистым почерком:
«Надеюсь, это компенсирует утрату того недоразумения, которое вы швырнули в Скворцова. Наденьте его вечером. Р.Б.»
Я сглотнула подступивший к горлу ком, глядя на сверкающий камень. Это была не сказка про Золушку. Золушка получила свое платье от феи-крестной бесплатно. Это же была сделка, где меня только что официально промаркировали, как дорогую собственность. Я достала кольцо и надела на безымянный палец левой руки. Холодный металл тяжело лег на кожу, напоминая о том, кому я теперь принадлежу на ближайшие полгода.
Ровно в три часа дня тишина пентхауса была нарушена. Приехала команда стилистов — трое суетливых, но пугающе профессиональных людей. Следующие три часа я провела в кресле, пока надо мной колдовали. Мои волосы уложили в сложную, но кажущуюся небрежной голливудскую волну. На лицо нанесли макияж, который сделал мои глаза огромными и выразительными, скрыв все следы вчерашних слез и бессонной ночи.
А затем мне принесли его. Мою броню на сегодняшний вечер.
Ровно в девятнадцать ноль-ноль входная дверь на первом этаже бесшумно открылась.
Я стояла у панорамного окна в гостиной, глядя на зажигающиеся огни вечерней Москвы, и нервно теребила край платья. Это был настоящий шедевр из плотного изумрудного шелка: абсолютно закрытое спереди, с длинными рукавами и воротником-стойкой, оно казалось образцом пуританства. Но стоило мне повернуться, как открывалась провокационно голая спина, а разрез на бедре при каждом шаге обнажал ноги гораздо больше, чем следовало бы приличной девушке. Я чувствовала себя в нем чужой, но невероятно сильной.
Услышав твердые мужские шаги, я медленно обернулась.
Руслан остановился на полпути к