После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

Но стоит втянуть воздух, как его запах, моментально кружит голову. Пахнет от него так же, как всегда. Тем самым парфюмом, который я выбирала ему много лет назад. И от этого запаха внутри все сжимается в тугой, болезненный узел.

— Я скучал, — шепчет он мне в волосы, будто читая мысли. — Каждый день. Каждую ночь. Я знаю, что не заслужил даже этого танца. Но я хочу, чтобы ты знала: я ни на секунду не переставал тебя любить.

Молчу. Не потому, что нечего сказать, а потому, что слова застряли где-то в горле.

Музыка затихает. Мы останавливаемся, но он не отпускает меня.

— Глеб, — начинаю я.

— Я провожу тебя до столика, — перебивает он. — И уйду. Обещаю. Сегодня — только этот танец. Если ты не захочешь большего.

Он провожает меня. Помогает сесть, собирается уйти, но я ловлю его за ладонь. Потому что… если сегодня мы решили притвориться незнакомцами, то должны довести эту игру до финала.

— Стойте… — думаю, как задержать его так, чтобы не подарить ложной надежды. — Неужели вам, незнакомец, — делаю акцент на последнем слове, — не понравилось со мной танцевать?

На мгновение он замирает и смотрит озадаченно.

— И вы так быстро потеряли интерес к даме?

— Не-е-ет… — он медленно начинает понимать мою задумку. — Я ошибочно решил, что дама не расположена к танцам… Но я сгораю от желания узнать эту прекрасную незнакомку ближе.

— Но, сбежав, вы не сумеете это сделать.

— Вы правы, — садится рядом на стул. — Я остаюсь. Сегодня все ваши танцы принадлежат только мне.

— Уверены?

— Готов поспорить, что не подпущу никого из мужчин к вам.

— На что?

Глеб замирает, а затем уголки его губ приподнимаются.

— На поцелуй.

— Не слишком ли самонадеянно?

— Я трезво оцениваю свои силы, — выдыхает он и подливает мне игристого. — Так выпьем за то, что вы сегодня одна и у меня есть шанс очаровать вас, — салютует он.

И у меня внутри лопаются пузырьки предвкушения праздника и чего-то особенного. Потому что на время я хочу забыть о том, кем мы были, и просто насладиться вечером.

— Дерзайте!

— Куда мы? — сильная мужская рука тянет меня за собой. — Куда? — спустя несколько часов танцев и немеренного количества выпитого игристого мы выбегаем куда-то на террасу и мой незнакомец уводит меня подальше от посторонних глаз.

Он не отвечает ни слова, лишь тянет следом до тех пор, пока моя спина не прижимается к прохладной стене.

В голове шумит от выпитого, музыки и его близости. Маски давно сорваны. И передо мной мужчина, которого я знаю пятнадцать лет и в то же время будто вижу впервые.

— Ты невероятная, — он чертит огненные линии на моем лице. — Самая…

А затем впивается в мой рот, голодным, жалящим поцелуем.

— Глеб… — бормочу ему в губы, отталкивая и одновременно сильнее притягивая к себе. — Нельзя.

Но отвечаю на поцелуй. Его вкус, тот что снился мне целый год, как и прежде, вызывает у меня дикий восторг и наслаждение, растекается по венам, оседая тяжестью внизу живота.

— Что ты делаешь? — шепчу.

— То, о чем мечтал целый год, — он терзает мой рот, задирая мое платье, закидывая одну ногу себе на бедро. — Вера... — шепчет, отрываясь от моих губ на секунду, чтобы тут же поцеловать снова.

Я запускаю пальцы в его волосы. И это ничем не передаваемые эмоции.

Где-то вдалеке слышны голоса, музыка, но для нас сейчас существует только эта терраса, только этот момент, только мы.

— Нам нельзя, — шепчу я, но сама тянусь к нему.

— Плевать, — он целует мою шею, и по телу бегут мурашки. — Хочу тебя… целовать.

Он целует меня с таким жаром, что у меня отключается голова. Мы целуемся до тех пор, пока не начинает сводить скулы от холода и страсти.

Слышу приближающийся смех и только тогда отталкиваю бывшего.

— Нет, — ухожу в зал и выпиваю залпом бокал игристого, пытаясь восстановить дыхание.

Но Глеб не оставляет меня в покое. Он снова кружит меня в танце, а затем берет меня за руку и уводит из ресторана, к лифтам.

На этот раз я не задаю вопросов.

Стоит нам оказаться в кабине, как мы снова накидываемся друг на друга как дикие звери. Мы целуемся, прижавшись к зеркальным стенам, и я больше не сопротивляюсь, потому что происходящее здесь и сейчас настолько хорошо, что пусть горит весь мир, но я не остановлюсь.

Я просыпаюсь оттого, что кто-то ворочается рядом. Открываю глаза, не понимая, где я. Не узнаю комнату. Шторы неплотно задернуты, и сквозь них пробивается серый утренний свет. Голова гудит. Похоже, я слишком много выпила накануне.

А потом воспоминания обрушиваются лавиной.

Корпоратив. Глеб в маске. Танцы, игристое… А затем терраса, лифт… Горячие поцелуи, жадные руки.

Поворачиваю голову. Глеб лежит рядом, на спине, тяжело дыша во сне. Одеяло сползло, обнажая загорелый торс. Закинутая за голову рука с мощным предплечьем, подрагивающие во сне ресницы.

Смотрю на него несколько мгновений, и паника накатывает липкой волной.

Мы что, переспали?

Приподнимаю одеяло и вижу, что я совершенно голая. И судя по тяжести в теле, мы действительно сделали все, что могли, чтобы сегодня мне было стыдно.

Что я наделала?

Теперь вспышки нашего непотребства стали всплывать в памяти. И мне хочется стонать от отчаяния.

Мы в разводе. У него была другая. У нас два года раздельной жизни. А я... я накинулась на него, словно… самка.

Осторожно, стараясь не разбудить его, приподнимаюсь на локте, чтобы найти взглядом свою одежду. Платье небрежно брошено на кресло, белье — на полу рядом с кроватью.

Все это выглядит так, будто мы не могли добраться до кровати и раздевались на ходу.

Боже! Да мы и до кровати не дошли, начав еще у входа в номер.

Щеки вспыхивают. Мне хочется провалиться сквозь землю.

— Куда собралась? — хриплый голос заставляет меня замереть. Я не смотрю на него, но чувствую, как он поворачивается и его рука ложится мне на талию.

— Глеб, — начинаю я, и голос срывается.

— Не надо, — перебивает он тихо. — Не надо ничего говорить. Давай выспимся, а потом поговорим.

— Домой надо. Там мальчики…

— Они еще сами спят, — зевает он.

— Но…

— Никаких но, — притягивает меня к себе, крепче обнимая и целуя в плечо.

— Я поеду.

— Будешь разговаривать — я повторю все то, что мы делали ночью.

— Я не могу, — выдыхаю я. — Это было ошибкой.

— В какой именно раз? — усмехается он.

— Это было не единожды? — прикрываю лицо руками.

— Конечно, Вера, — внезапно