После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

— А нормальная тетка, — говорит он как бы в сторону. — А то я думал…

— Федь, — Степан толкает его в плечо, но без злости. Почти с усмешкой.

— Что? Я просто сказал.

Глеб смотрит на них, потом переводит взгляд на меня. И моя кожа мгновенно вспыхивает, потому что… кажется, что вот так он рассматривал меня только в первые месяцы наших отношений. Когда не мог насмотреться.

— Вера, — начинает он.

— Ну что, — перебиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — поехали? Отвезу тебя домой. Или... — запинаюсь, — вы с детьми, может, сразу куда-то хотели?

— Я бы домой, — отвечает Глеб. — Вещи оставить, душ принять. А с ними... — он смотрит на мальчишек, — сейчас решим, что будем делать. Верно? — подмигивает нашим парням.

— Тогда погнали, — Степан уже направляется к выходу, на ходу поправляя капюшон.

Мы все вместе выходим на улицу. Морозный воздух обжигает лицо. Машины заезжают на парковку и так же быстро исчезают. Наша машина стоит, припорошенная снегом, под фонарем.

Глеб забирается на заднее сиденье, рядом с Федей. Степан садится спереди, рядом со мной. Завожу мотор, и в салоне разливается тепло.

— Ну как долетел? — спрашиваю, выруливая с парковки. Обычный, ничего не значащий вопрос. Чтобы заполнить тишину.

— Нормально, — Глеб откидывается на спинку сиденья. — В этот раз без задержек. Не то что в прошлый раз, когда Федя прилетал.

— Ага, — Федя усмехается. — Я тогда пять часов в аэропорту проторчал.

— Зато теперь ты профи по аэропортам, — парирует Глеб.

Повисает тишина, и я чувствую неловкость. Потому что я уже забыла, как это — находиться рядом с ним. Я веду машину по ночному городу, огни проносятся за окном, и на душе становится странно спокойно.

— Пап, — вдруг говорит Федя, — ты же насовсем прилетел? Тебе больше не надо будет улетать?

— Надо будет еще после Нового года улететь на пару недель, — отвечает Глеб тихо, но я слышу каждое слово.

Я сжимаю руль крепче. В зеркале заднего вида наши взгляды встречаются. Всего на секунду. Но этого хватает, чтобы сердце пропустило удар.

Мы подъезжаем к его дому. Глеб выходит, достает сумку из багажника. Стоит у открытой двери, заглядывая в салон.

— Зайдете? — спрашивает он, глядя на меня.

— Пап, мы завтра с утра приедем, — отвечает за всех Степан. — А сегодня отдыхай после перелета.

— Разумно, — Глеб кивает. — Тогда до завтра.

Он захлопывает дверь, и я медленно выезжаю со двора. Всю дорогу молчу, и мальчишки тоже не разговаривают. Только когда паркуемся у дома, Федя говорит:

— Мам, а он изменился, да?

— Кто? — спрашиваю, хотя знаю.

— Папа. Спокойнее стал. Или... я не знаю. Другой.

Я выключаю двигатель и смотрю в темноту за лобовым стеклом.

— Может, мы все изменились, сын.

Он кивает, и мы заходим в дом. А ночью я долго не могу уснуть, ворочаюсь и снова и снова прокручиваю в голове сегодняшнюю встречу. Мою беспочвенную ревность и его взгляд, от которого кровь вскипает. Телефон на тумбочке тихо вибрирует. Сообщение от Глеба: “Спасибо, что встретила. Спокойной ночи”.

Я смотрю на экран, и пальцы сами набирают ответ: “Спокойной ночи”.

Всего два слова. Но почему-то после них засыпается легче.

Выхожу из комнаты, и меня сразу обволакивает такими ароматами, что во рту выделяется слюна.

И это что-то новенькое. Потому что обычно мальчишки если и готовят с утра завтрак, когда я позволяю себе поспать чуть дольше в выходной день, то явно это что-то совершенно простое. Вроде вареных яиц, хлопьев или омлета.

Сейчас же аромат кофе растекается по всему дому, а вместе с ним и запах выпечки.

Меня это интригует. Потому что даже если они захотели приготовить что-то особенное, то сегодня не мой день рождения, и не восьмое марта, и даже еще не Новый год.

Но как только я захожу на кухню и вижу их расплывшиеся в улыбках лица, понимаю, что дело пахнет жареным.

— Мам! — радостно встречает меня Фёдор. — А мы тебе приготовили панкейки шоколадные, а еще сырники.

Я бросаю взгляд на два блюда, на которых лежит горка корявых и слегка подгоревших оладушков, затем — снова на своих детей.

— А еще капучино сварили, — достает из кофемашины чашку Степан и ставит на стол передо мной ароматный напиток с густой пеной.

— Так! Признавайтесь, что происходит!

— Мамуль, ну ты чего? Почему сразу “происходит”?.. — пытается сделать вид, будто это в порядке вещей, старший. — Ты сядь, попробуй сначала. Скажи, вкусно, нет?

— Ла-а-адно, — смотрю на них с подозрением, но сажусь за стол и сразу же получаю перед собой банку сметаны и чистое блюдо.

Ну это максимально подозрительно!

Беру панкейк. И мои брови удивленно ползут вверх.

— Очень вкусно! — запиваю кофе.

— А сырники, сырники! — подкладывает мне слегка загорелый сырник Фёдор.

Кусаю — и тоже очень даже вкусно.

— Ну, ребят… удивили.

— Правда? — у Феди в глазах столько надежды, что мне не по себе от собственной сухой реакции.

— Правда! Это самое вкусное, что я ела за последнее время.

— Тогда ты не будешь ругаться, что мы и папу пригласили на завтрак. Все же он не должен пропустить такое. К тому же вдруг и для него это окажется самым вкусным, что он ел за последнее время, — тараторит младший сын, и я слышу, как у ворот паркуется машина.

Вот же жуки!

Я замираю с чашкой в руке, глядя на сияющее лицо Феди, а затем перевожу взгляд на Степана. Тот старательно делает вид, что очень занят взбиванием молока для еще одной порции кофе, но я вижу, как подрагивают уголки его губ.

— То есть, — медленно произношу я, откладывая вилку, — вы сначала приготовили завтрак, потом пригласили отца и только потом разбудили меня?

— Ну, ма-ам, — тянет Федя, подходя и обнимая меня за плечи. — Ты же не пришла бы, если б мы сказали. А так — сюрприз!

— Сюрприз, — эхом повторяю я, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и чего-то очень похожего на тепло. — Вы мои личные Купидоны, что ли?

— Мы твои любимые дети, — Степан наконец поворачивается, и в его глазах — та самая хитрая усмешка, которую я так люблю и ненавижу одновременно. — Которые хотят, чтобы оба их родителя попробовали их еду. Вдруг на второй раз мы на такое не решимся. Я имею в виду готовку.

— А отвезти отцу потом нельзя было? — возражаю я, но в этот момент в прихожей раздается звонок.

— Я открою! — Федя срывается с места быстрее, чем я успеваю его