Не убегай - Амина Асхадова

Мы возвращаемся к бару. Я все еще чувствую легкую тревогу, но она проходит, когда Ясмин залезает на подиум и начинает изящно танцевать. Я смеюсь, аплодируя ей, и мы делаем смешные селфи. Охрана косится, но не трогает.

Ясмин здесь как своя.

Или же как бедствие, с которым проще не связываться…

Да, однозначно второе!

— Поехали домой, — цокает Ясмин, спускаясь вниз и встряхивая влажные кудри. — А то завтра твой жених меня с землей сравняет. И Эльман мне уже раз сто звонил…

— Поехали, — соглашаюсь.

Мы забираем полушубки из гардероба. В голове легкий туман, но настроение все еще высокое, несмотря на неприятности в виде конфликта с владельцем клуба.

За этот вечер с Ясмин я снова почувствовала себя красивой и живой. Не проблемной девочкой, отец которой прозябает за решеткой, а мать спивается во Франции, а просто Адель — живой и самобытной. Такой, какой была до всего этого ада.

— Пойдем, выйдем через черный вход, — предлагает Ясмин, хватая меня за руку. — Я всегда так делаю, чтобы на проспекте не объезжать по кольцевой. Вызовешь такси туда.

Я киваю.

Мы выходим из клуба, и холодный воздух ударяет в лицо. Резко и слегка отрезвляюще. На улице пусто, а мокрый питерский асфальт слабо освещают желтые фонари. Я плотнее запахиваю полушубок.

— Черт, как холодно, — ворчит Ясмин. — Я отвыкла от холодов. В Дубае сейчас градусов двадцать пять тепла, не меньше…

Мы спускаемся по ступенькам черного входа, и я делаю несколько шагов, одновременно пытаясь вызвать такси в новом телефоне, который Мурад подарил мне несколько недель назад.

— Ясь… — начинаю я, но не успеваю договорить.

Все происходит слишком быстро.

Сбоку появляются фигуры. Мужские и высокие. Один резко хватает Ясмин за локоть, как в клубе, другой — меня за талию. Я успеваю вскрикнуть и ухватиться за перила, но этого сопротивления не хватает против мужской силы.

— Эй! — орет Ясмин и пытается вырваться. — Вы охренели?!

Меня разворачивают, прижимают к чьей-то груди, рука грубо закрывает рот. Я чувствую запах чужих духов, кожи, табака...

Все это чужое, и от этого сердце срывается в бешеный ритм.

— Тихо, — шипит голос над ухом. — Без истерик.

— Пошли вы! — Ясмин бьет кого-то коленом, и я слышу глухой мат.

Меня тащат вперед, почти волоком. Я пытаюсь упираться, царапаться, но силы ой как не равны… Перед глазами мелькают огни, асфальт и мужские тени.

Рядом я вижу черную машину с распахнутой дверью и понимаю, что они вышли оттуда, поджидая, пока мы с Ясмин выйдем с черного входа.

— Нет! — кричу я, но меня уже сгибают и толкают внутрь.

Ясмин тоже толкают в салон. Она сопротивляется яростно, как дикая кошка, и я слышу ее проклятия.

Внутри темно и тесно, а машина трогается так резко, что меня бросает в сторону.

— Вы трупы! Вы вообще понимаете, кого трогаете?!

— Да знаем мы, знаем. Кто же тебя не знает? — ухмыляется знакомый брюнет. — Сучка Шаховская ты. Что одна, что другая.

— Что вам от нас нужно?! — взрывается Ясмин. — Деньги? Проблемы с клубом? Эльман «Рефлексом» давно не владеет…

— Закрой свой рот, итальянская сучка, — тихо предупреждают — Раз до братьев напрямую не дотянуться, значит через их баб дотянемся. Верно?

— Верно, — отвечает ему второй, тот, что бросал на меня липкие взгляды.

Я ловлю взгляд Ясмин в полумраке, и в ее глазах больше нет веселья — только ярость и тревога.

А у меня в голове только одна мысль — Мурад меня убьет.

И понимание того, что этой ночью мы зашли слишком далеко.

В начале пути наши похитители забирают у нас наши вещи.

У Ясмин в сумочке они находят пистолет, но он почему-то оказывается разряженный, с чего похитители смеются и противно улюлюкают…

Мы с Ясмин переглядываемся, и на ее лице читается неприкрытое раздражение. Она не напугана, нет — она раздражена!

Почему ее пушка разряжена — я знать не хочу, но это ее безумно злит. Без пушки она чувствует себя беспомощной, да…

Под дулом пистолетов мы с Ясмин отдаем им все, что у нас есть. Телефоны похитители выбрасывают прямо под колеса встречных авто, и вместе с этим надежда, что нас можно будет отыскать по локации, которую я скинула Мураду, безбожно тает!

— Это мой третий разбитый телефон за месяц, — шепчу с досадой.

— Мурад четвертый подарит, — слышу голос Ясмин. — Если, конечно, не убьет раньше времени…

Машина едет долго. Или мне так кажется, потому что время тянется так, что буквально становится вязким и липким. За окнами мелькают огни, потом город редеет, фонари исчезают, асфальт сменяется темной дорогой без разметки. Я считаю повороты, пытаюсь запомнить хоть что-то, но страх сбивает счет.

— Что-то вы притихли, красавицы, — слышу смешок спереди.

Я кошусь на оружие в их руках и не решаюсь язвить до самого конца пути.

А он, этот конец, наступает очень скоро…

Машина останавливается.

Нас вытаскивают по очереди, и передо мной появляется дом. Большой, темный, отгороженный высоким забором.

Частный.

Внутри пахнет дорогим алкоголем, что до тошноты царапает по мозгам.

— Чувствуйте себя как дома, — ухмыляется брюнет.

Несмотря на ситуацию, которая вообще не блещет веселье, спина у Ясмин остается прямой. Подбородок поднятым. Я иду за ней, чувствуя, как подкашиваются колени, и я не могу выпрямить чертову спину, как она. Мне не хватает столько смелости!

— Ты даже не представляешь, с кем связался, — цокает Ясмин. — Жаль, что моя пушка оказалась пустой, иначе прострелила бы тебе колени…

Он усмехается, явно не воспринимая ее слова всерьез…

А зря.

— Мне нравится, когда сопротивляются, — отвечает он, делая шаг ближе. — Но ночь длинная. Может, тебе еще и понравится, строптивая сука…

Меня будто прибивают к полу. Сердце бьется в ушах, руки ледяные.

Я вижу, как брюнет тянется к Ясмин, и дергаюсь к ней первая.

— Не трогай ее! Она мама троих детей, ублюдок!

Но ему все равно…

Он останавливается совсем близко к Ясмин. Слишком близко. Его пальцы сжимают ее подбородок — резко, властно. Она дергается, пытается ударить, но ее держат сильнее. Рывком.

— Весь город ненавидит Шахов, — говорит он тихо. — За власть. За страх, который они вбивают в головы. Хочу отомстить за всех парней, которых они погубили. Один убивал, другой прикрывал их грязные Шаховские делишки… Пора платить по счетам ваших трахарей, сучки. Никто не может пойти против Шахов, но я пойду.

Ясмин улыбается.

Криво. Опасно.

— Значит, ты выбрал самый тупой способ самоубийства, — бросает она. — За меня Эльман сотрет тебя в порошок.