Не убегай - Амина Асхадова
Я бросаю затравленный взгляд на Мурада, но он по-прежнему убивает… руками…
Откуда тогда выстрел? Мой мозг перестает соображать, и я в страхе шепчу:
— Мурад…
Не слышит.
Он.
Меня.
Не слышит!
— Мурад! — сиплю. — Стреляют… кто-то стреляет…
Бестолку.
До него сейчас не достучаться.
А у меня комната будто сужается. Стены становятся теснее, воздух — тяжелее. Я чувствую, как у меня немеют пальцы, но не могу разжать их…
Когда мужчина перестает сопротивляться, я надеюсь, что сейчас все закончится, но Мурад не останавливается и пальцами стискивает его горло.
Животное…
У меня только одна мысль — животное!
Напряженный профиль.
Сжатая линия челюсти.
Потемневшие глаза.
В его глазах нет сомнений! Нет адских колебаний, которые есть в моем сердце! Есть только цель — довести дело до конца.
Меня начинает потряхивать.
Он что, может убить человека вот так?
Молча?
На моих глазах?
И это не разрушит его изнутри?
Это, мать его, не станет трагедией, преступлением?
Так можно было, что ли?
Я хочу провалиться сквозь землю…
— Хватит.
Я слышу голос Эльмана.
Он хватает Мурада за плечи и резко оттаскивает его назад. Мурад сопротивляется всего секунду, будто не сразу понимает, где он и что происходит. Потом его слегка отпускает…
Слегка…
Я вижу, как он тяжело дышит. Как его взгляд все еще прикован к телу на полу. Как тьма в его глазах медленно, очень медленно начинает отступать.
— Мурад, — повторяет его брат. — Ты здесь лишний. Приходи в себя. У тебя невеста здесь сидит…
С приходом Эльмана я жду, что он остановит этот беспредел и верю, что в нем нет бешенства Мурада. Что он не такой. Что он другой, каким показался мне в нашу первую встречу. Холодный, расчетливый, а самое главное — порядочный, человечный…
Раздается выстрел, и я подскакиваю на месте, не веря своим глазам.
Эльман. Убил. Человека.
Я хочу закрыть глаза.
Но не могу.
Внутри меня все крошится на мелкие осколки. Мое прежнее представление о мире, о добре и зле просто исчезает. О границах. О том, что можно и что нельзя!
Все исчезает!
Мурад стоит, не двигаясь. Потом медленно поворачивается ко мне.
Я вижу, как в его глазах гаснет что-то темное. Как возвращается осмысленность. Как он снова становится человеком, которого я знаю. Почти.
Он делает шаг ко мне.
— Адель…
Я вздрагиваю.
Все мое тело реагирует раньше сознания. Я отшатываюсь, прижимаюсь спиной к изголовью кровати и обхватываю себя руками, будто могу защититься от него, от них, от всего, нахрен, этого мира…
Мурад останавливается, а я не могу на него смотреть. Смотрю его в ноги, отслеживая каждую попытку приблизиться ко мне, затем резко встаю и, минуя изуродованное тело возле двери, проскальзываю в коридор.
За спиной раздается глухой удар.
Звук кулака о стену.
Меня бросает то в жар, то в ледяной холод, зубы начинают мелко стучать, и я не могу это остановить.
Я вылетаю во двор — и буквально врезаюсь в Ясмин.
Она стоит под фонарем, чуть в стороне от дома. Свет падает на ее лицо ровно, красиво, подчеркивая спокойствие, которое сейчас кажется мне ненормальным, почти пугающим. В пальцах у нее сигарета. Она медленно затягивается, стряхивает пепел на каменную плитку и смотрит куда-то в сторону, будто наслаждается ночью.
— Сигарету? — предлагает она, будто мы на светской, мать ее, встрече…
Я киваю.
— Две… — произношу хрипло.
— Держи.
Она протягивает мне сигарету и помогает прикурить, даже не спрашивая. Я беру ее пальцами, которые плохо меня слушаются, и делаю первую затяжку.
— Ты это, привыкай, — спокойно говорит Ясмин, выпуская дым. — Это у братьев не первая заварушка. И, если честно, не самая грязная.
— Там… — мой голос срывается, я сглатываю и заставляю себя продолжить. — Там убили людей.
— Убили, — соглашается она с усмешкой. — А ты думала, они будут читать им лекции о морали?
— Боже, почему ты смеешься? Нас же всех посадят, ты это понимаешь?! — психую я.
Ясмин запрокидывает голову и смеется. Смех у нее красивый, но сейчас… я не могу его слушать.
— Господи, — говорит она, выдыхая дым в ночное небо. — Ты такая наивная, Адель.
Пауза.
— Ты еще не поняла, какой Мурад на самом деле? — продолжает она спокойно. — В какую семью ты входишь? Это не игра в закон и порядок. Эти братья за свое убивают. А ты — принадлежишь им. И я тоже. Логика проста, как дважды два.
Я чувствую, как внутри меня все сжимается.
— Ты же замуж за этого бешеного выходишь, — она кивает в сторону дома. — Разобралась бы сначала, за кого выходишь, а потом кольцо бы его принимала…
— Ясмин, — начинаю я, и слова даются с трудом. — Я не хочу… выходить замуж…
— Тихо, — резко шипит Ясмин.
Я вздрагиваю и замолкаю на полуслове.
Я даже не успеваю понять почему, как чувствую его присутствие и не понимаю: услышал ли он мою последнюю фразу или нет?
Мурад останавливается за моей спиной, буквально придавливая меня своим весом. Не физически, а морально. Он стоит так близко, что я ощущаю тепло его тела, запах табака и даже тяжелое дыхание в затылок, а когда я нервно делаю затяжку, то слышу за своей спиной тяжелый приказ:
— Повтори, Адель.
— Что повторить? — шепчу эхом, не понимая.
Он выхватывает сигарету у меня из губ резко, почти зло, будто я сделала что-то очень плохое. Его пальцы на секунду задевают мою щеку — не ласково и далеко не случайно. Я вздрагиваю, не поднимая головы. Просто смотрю себе под ноги, будто это может удержать меня от паники.
— Повтори, что ты только что сказала.
Я молчу.
А он делает затяжку — глубокую, жадную, словно ему мало воздуха. Потом выдыхает дым мне куда-то в бок, намеренно, грубо, как метку. Я чувствую запах табака, чувствую его слишком близко, чувствую, как от одного его присутствия внутри все сжимается, а один мой ответ может вывести его из себя.
— Повтори, блядь, я сказал.
Глава 33
— Повтори, блядь, я сказал.
«Я не хочу выходить за тебя замуж», — повторяю я.
Но лишь мысленно.
Потому что знаю, что будет, если я произнесу это вслух.
Мурад сейчас не в том состоянии, когда можно говорить правду. Он в том состоянии, когда правда становится топливом для пожара, но если этому пожару суждено случиться, то пусть это случится сегодня.
Как говорится, гори сарай, гори и хата…
— Я сказала, что я не хочу…
Ясмин резко толкает Мурада в грудь:
— Эй, Мурад, — вмешивается она. — Ты охренел?