Аморальные - Алайна Салах

— После нашей последней ссоры я не знаю, что тебе сказать, — чеканит.

— И че это значит? — переспрашиваю.

— То и значит.

— Ну поцапались мы — и хули?! Ты вроде говорила, что если кусаемся, то хер горячку пороть. А сама что? Как пиздюшня последняя себя повела…

— Потому что видеть тебя не могу, — перебивает и смотрит в глаза с ненавистью.

В меня как будто с разгона КамАЗ въебался. Аж дышать нечем. То есть, все разговоры за любовь хуйнёй на постном масле были? Полгода мне мозги поебала, чтобы потом как дырявый тапок на помойку сбагрить?

— Ты поэтому съебала, получается? — хриплю. — Потому что не любила никогда?

— Нет, я съебала, потому что это ты меня не любишь и никогда не любил.

Я таращусь в её застывшее лицо и понять не могу — стебётся она или серьёзно говорит.

— Ты, блядь, издеваешься, что ли?! Если бы я тебя не любил, думаешь, просто так забыл, как ты на меня на двадцать пять лепех швырнула? Да я посадить тебя мог! А нахера я, по-твоему, по второй раз сюда потащился?!

Она челюсть сжимает, как будто люто психанула, потом перед собой ладони трясущиеся выставляет и несколько секунд на них глазеет как полоумная. Мне уж сыкливо в этот момент становится. Реально как будто кукухой тронулась.

— Я тебя просила всегда быть за меня, — цедит по слогам и на меня глаза поднимает. — Просила? А ты, как только речь зашла о возможных детях, что мне сказал? Что способов вопрос решить дохера. Это цитата.

— И что?

— И что? — она щурится с ненавистью. — Думаешь, я дура и не понимаю, о каких способах шла речь?! Ты прямым текстом сказал, что если я забеременею в ближайшее время, ты пошлёшь меня на аборт!

Я к стене прислоняюсь и глаза закатываю. Как она обожает к словам цепляться и одно и то же по сто раз мусолить.

— Бля, ты из-за этого проблему раздула? Из-за ребёнка, которого нет?

— Я не кусок мяса, который можно выпотрошить просто потому, что тебе так удобно! — взвизгивает так, что у меня тут же уши закладывает. — Ребёнок — это не кусок мяса!!! Как ты можешь быть за меня и предлагать такое? Как у тебя вообще язык повернулся??!!

Я в ахуе смотрю, как грудь ходуном ходит и слёзы по лицу катятся. Я её ревущей и не помню, когда видел… Плачущей — да, но вот такой, в истерике — ни разу.

— Ты чего взбесилась-то? — хриплю и к ней шагаю, чтобы обнять. Похуй уже, из-за чего закусились. Охота её успокоить. — За тебя я… Всегда за тебя…

Хватаю её за плечи и сжимаю, чтобы к себе прижать, но она брыкаться начинает как кенгуру взбесившаяся. Рычит по-звериному, пинается, руки выдирает.

— Отпусти, сказала!! Ненавижу!!!

— Да хватит уже, блядь! — рычу и глохну на секунду. Она мне оплеуху зарядила.

Я в ахуе руки разжимаю и она в ту же секунду в сторону отпрыгивает. Блядь, на вид чистая ведьма. Волосы растрёпаны, лицо краснющее, глаза бешеные и зареванные.

— Если бы ты был за меня, тебя бы хоть немного заботило, что я чувствую! Я знала, что ты не хочешь детей… Но подумать не могла, что нежелание их иметь превосходит всё, что ты ко мне испытываешь. Неужели ты всерьёз думал, я стану с тобой жить после того, как ты отправишь меня убивать нашего ребёнка?

— Да, ёб твою мать!!! — ору, окончательно отлетая с психу. — Никакого ребёнка ведь ещё и в помине нет!!!

Она вдруг резко обмякла вся, к стене попятилась и себя руками обхватила. Несколько секунд полы поразглядывала, а потом тихо так выдаёт:

— Ребёнок есть, и ему уже восемь недель. Попробуешь заикнуться об аборте — клянусь, ты пожалеешь. Всё. Теперь можешь идти.

Охота как в киношке ухо почесать или за руку себя пожамкать, чтобы убедиться, что не послышалось и не приснилось. Столько мыслей в башке за одну секунду проносится: что быть такого не может и что пиздит она зачем-то, а если не пиздит, то, по ходу, спецом залетела.

— Ты нахер такое говоришь? — сиплю. — Я же не долбоеб. Помню, что ты таблетки пила.

— Очевидно, что долбоеб, если задаёшь такие вопросы, — цедит.

Я взглядом опускаюсь ниже и на живот ей пялюсь. Она в шароварах каких-то, но на таком сроке стопудово и не видно нихера. И вот тут до меня доходит весь масштаб пиздеца. Что она не разводит нихуя, а реально залетела.

— То есть, ты беременная? По ходу, не зря со мной на зону каталась. Батиных советов наслушалась и вперёд.

Она полы рассматривать перестаёт и голову резко задирает. Только что обмякшая стояла, а тут снова стойку приняла: лицо перекошенное, глаза злющие. Как будто с прыжка готова мне в рожу вцепиться.

— И ты ещё спрашиваешь, почему я веду себя вот так? — шипит. — Как с тупорылым скотом? Да потому что ты такой и есть!! Настолько боишься взять ответственность, что готов обвинять всех вокруг! Виноваты я, твой отец, а сам ты вообще не при делах!!!

— А кого мне ещё обвинять-то? — рявкаю. — Сама говорила, что предохраняешься, а потом херакс — и беременная!

Она снова пальцы на руках растопыривает, дышит громко, чтобы, видать, успокоиться, и потом опять в меня глазами впивается.

— Вот поэтому я и ушла. Чтобы больше не слышать про аборт и не выслушивать твоих отвратительных обвинений! Твой отец, напомню, советовал дырявить презервативы, но никаких презервативов и не было! Ведь это была моя ответственность — вовремя принимать таблетки, тогда как тебе нужно было просто получать удовольствие! Очень удобно, Костя!!! Трахаемся мы вдвоём, а отвечаю, в случае чего, только я!!!

У меня башка так взрывается и от новости херовой, и от того, как она орёт, что хочется уши заткнуть.

— Бля-я-я… — я виски тру и по стенке на пол оседаю. — Я уже нихуя не понимаю, что ты хочешь сказать… Ещё раз повтори: ты реально беременная?

Она смотрит на меня брезгливо, как на таракана.

— Да, беременна. Узнала четыре дня назад, когда грудь ныть стала. Думала, что это из-за таблеток, и пошла к врачу. Ещё что-то хочешь спросить напоследок? Может быть, уточнить, кто счастливый отец? Или что я собираюсь делать с беременностью? Давай, не стесняйся. Дно ты всё равно уже пробил.