Аморальные - Алайна Салах
Хочу ему на месте мозги промыть, но стопарюсь. Этот слушать ничего не будет и тупо оскорбится. Упрямый, потому что как сука, и за девку свою стопудово впишется.
Вместо этого отворачиваюсь и в окно смотрю. Прямо, блядь, дежавю. Опять я ради неё в чьей-то тачке в ночи бултыхаюсь. Если всё-таки встретимся и она опять начнёт выёбываться, сам ей скажу, что всё. Мне такая нервотрёпка тоже нахуй не упёрлась. Я же, блядь, не пиздюк уже, чтобы каждый раз по дороге домой в угадайку играть: съебалась или не съебалась?
Открываю глаза оттого, что светло и башка в стойку долбится. Поворачиваюсь и вижу Аслана. С каменным лицом за баранку держится, из подлокотника пустая банка из-под энергетика торчит.
— Бля, я отрубился, походу… — я потягиваюсь и морщусь. Из-за этих ебанных кресел туша болит, как будто всю ночь палками пиздили. — Давай за руль пересяду?
— Нет, нормально, — отмахивается. — Ещё час до места показывает. Я бы поел где-нибудь.
Заезжаем с ним в какую-то тошниловку и за рубль заказываем половину меню. Аслан всё своё спылесосил, а я только яичницу запихнуть в себя смог и кофе. Как отпечаток пальца на стакане увидел, так сразу перекосило меня. Блядь, что за общепит такой, где посудомойки нет?
Этот ещё свои бабки пытался в счёт запихать, пока я не гаркнул. Заебал своей душевностью, ей-богу.
— Вон его дом, — Аслан из-за руля высовывается и на девятиэтажку кивает. — Если навигатор не врёт.
Я как представлю, что этот хуй там спокойно на диване отсыхает, пока я в тачке всю ночь трясся, завожусь с полпинка.
— Бля, давай-ка я лучше сам с ним поговорю. С глазу на глаз-то трубку не кинешь.
— Не надо. У тебя же личное к нему. В челюсть ему опять засадишь и поедем мы ни с чем обратно. Надо по-человечески с ним поговорить.
Меня хоть и корежит всего, но башкой понимаю, что прав он. Я если этого педика увижу, точно не сдержусь и пизда всей операции.
— Ладно, звони ему давай. Если он вообще трубку возьмёт.
— Возьмёт, — Аслан мобильник достаёт и к уху прикладывает. — Алло, Эдуард, это Аслан. Вчера созванивались. Я под окнами у тебя. Выйдешь минут на пять?
44
Хуй знает, сколько я кругов по дворам намотал, пока эти двое пиздели. В тачке спецом сидеть не остался, чтобы ненароком не выпрыгнуть и этого педика ногами не забить. Хотя если выяснится, что порожняком скатались, я по-любому так и сделаю. Хоть душу отведу.
— Ну, че он сказал? — к Аслану подхожу и сигарету изо рта выдёргиваю.
Этот не в понятках пялится на то, как я её в пачку убираю.
— Ты незажжённую, что ли, курил?
— Ну. Втягиваться в эту хуйню заново неохота, а нервы надо как-то успокоить. Так че? Продинамил он тебя?
— Нет, почему. Я ему объяснил ситуацию доходчиво, сказал, что вам поговорить надо. Он похорохорился немного, но адрес Эммы по итогу дал.
У меня аж в груди дёргает от таких слов, рука на автомате опять ныряет в пачку.
— И где она? — сиплю.
— Здесь недалеко. Минут пять на машине ехать.
Я таращусь на него в ахуе. Бля-я-я… Вот я ослоеб. На изжоге даже в башку не пришло, что она могла обратно в ту хату вернуться, где я её нашёл. Думал, может, в отель она заселилась или хибару сняла какую-нибудь под боком. А она вон чего… Тупо к себе в Зажопинск умотала.
Как только к той высотке подкатываем, меня коноебить начинает точь-в-точь, как в прошлый раз. И размотать её охота за то, что как шавка уличная кинула, и умолять домой вернуться.
Вспоминается, как я Эрику лечил, что мне с ней скучно станет, и аж ржать тянет. Так скучно, что второй раз за год то с брательником, то с ФСБ за ней гоняюсь. Домой заходишь и каждый раз сюрприз там: то ли варенья по лицу размажет, то ли шмотки соберёт. Всю душу мне вымотала, сучара.
— Вот этот дом показывает… — Аслан в навигатор утыкается. — Стой… или соседний…
— Да, этот, — буркаю я и за ручку берусь. — Квартира тридцать третья же?
Этот глазами лупает удивлённо.
— Так ты, получается, знаешь это место?
Я киваю просто. Объяснять долго и стремно. В том, что он своего брательника старшего за долбоеба держать будет, нихуя хорошего нет.
— Подожди минут пять, лады? Если не выйду — прогуляйся, что ли. Смотреть тут нехер, но всё лучше, чем в тачке чалиться.
Дверь захлопываю и к подъезду топаю. Блядь, прямо досконально помню тот день, когда к ней поднимался. Как пешкодралом по лестнице топал и как в мыслях её костерил. Прямо дежавю сейчас… Думал, второго такого выкрутаса ни в жизнь ей не прощу, а хер там. Тащусь, как лабрадор на привязи.
У нужной двери останавливаюсь и звоню. Мотор барабанит так, как будто сейчас инфаркт ебанёт. Если это не любовь, то хер знает, что это такое. Хотя, может, старость конечно — всё-таки пятый этаж.
Замок секунд через пять проворачивается и Эмма появляется. Педик, походу, предупредил по поводу меня, потому что в глазах у неё ноль удивления. Вздохнула, как будто я таскаться к ней заебал, руки на груди скрестила и в сторону отошла.
— Ты, блядь, с каждым разом всё гостеприимнее, — хмыкаю и внутрь захожу.
Она молчит и зверем на меня пялится. Я от такого сразу психовать начинаю. Я за три пизды к ней притащился, ещё и Аслана напряг, а она выставляет всё так, как будто я здесь главный мудила.
— Слышь, а по-человечески нельзя было со мной? Обязательно как с тупорылым скотом? Шмотьё собрала молча и съебала — это нормально по-твоему? Как будто у меня ни чувств нет, ни мозгов.
Она глазами сверкнула и вздыхает глубоко так, что кошак у неё на футболке аж в тигра раздувается. То ли психует, то ли наоборот разреветься хочет. Хотя, зная её — стопудово первое.
— И чего ты молчишь? — рявкаю, потому что напрягает это молчание.
Шаг к ней делаю, но она тут же назад пятится. Как серпом по яйцам,