Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль - Мари Ли
Когда двери лифта бесшумно открылись на сороковом, представительском этаже, меня уже трясло. Не от страха, а от обжигающего гнева и невыносимого чувства предательства, которое жгло грудную клетку кислотой.
В приемной царил хаос. Инна, обычно идеальная, невозмутимая помощница Руслана, похожая на робота, сейчас выглядела так, словно пережила бомбежку. Она вскочила из-за своего огромного стола. Ее безупречная гладкая укладка растрепалась, на столе мигали сразу четыре линии коммутатора, а под глазами залегли такие глубокие черные тени, что она казалась старше на десять лет.
— Анна Сергеевна! Вам категорически нельзя здесь находиться! — она бросилась наперерез, преграждая мне путь к массивным дубовым дверям кабинета генерального директора. В ее голосе звенела неприкрытая паника. — Руслан Викторович распорядился никого не пускать! У него экстренное совещание с антикризисным комитетом и членами совета директоров. Ситуация абсолютно критическая!
— Я его невеста. И, смею надеяться, его деловой партнер, — процедила я сквозь стиснутые зубы. Мои пальцы до побеления костяшек сжимали кожаную сумку, в которой лежал распечатанный на принтере в кофейне скан того самого соглашения. Документа, который перечеркивал мою жизнь. — Я войду, Инна. Отойдите.
— Анна, я вас умоляю, — помощница понизила голос до отчаянного, жалкого шепота, вцепившись в мой рукав. — Он рвет и мечет. Он не спал трое суток. Степанович и Диана инициировали заморозку счетов. Юристы сходят с ума. Если вы сейчас туда зайдете и устроите сцену, он не просто уволит меня с волчьим билетом, он...
Дверь кабинета резко, с пугающим грохотом распахнулась прежде, чем она успела договорить свою фразу.
Из святая святых пулей вылетел бледный, как мел, начальник юридического отдела, судорожно прижимая к груди пухлую папку и вытирая пот со лба. А за ним в дверном проеме показался Руслан.
Я замерла, впитывая его образ.
Он был без своего привычного пиджака-брони. Рукава идеально-белоснежной рубашки были небрежно, грубо закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. Дорогой шелковый галстук был безжалостно сдернут и ослаблен на шее, верхние пуговицы расстегнуты. Его лицо казалось высеченным из серого, мертвого гранита. Заострившиеся скулы, пролегшая между бровями глубокая складка, темные круги от изнеможения.
Но хуже всего были его глаза. Пепельно-серые глаза, которые еще несколько дней назад смотрели на меня с такой всепоглощающей нежностью на полу моей кофейни, сейчас полыхнули сначала искренним удивлением, а затем — тяжелым, глухим, абсолютно вымораживающим раздражением.
— Что ты здесь делаешь? — его голос лязгнул металлом, от которого по моей спине пробежал лютый мороз.
Он смотрел на меня сверху вниз так, словно я была не любимой женщиной, которой он совсем недавно клялся в доверии и надел кольцо на палец, а нерадивым, назойливым курьером, грубо нарушившим протокол безопасности в самый неподходящий момент.
— Нам нужно поговорить, Руслан. Наедине, — мой голос был тихим, но он звенел от напряжения, как натянутая струна.
— Инна, почему охрана пропустила ее? Марат, ты уволен, — не глядя на меня, бросил Багиров через плечо, обращаясь к своему начальнику службы безопасности. — Аня, немедленно возвращайся в машину. Мы поговорим дома. Вечером.
— Мы поговорим сейчас!
Я не стала дожидаться его разрешения, уворачиваться от его приказа или слушать возражения Инны. Я резко шагнула вперед, проскользнула мимо его широкой фигуры прямо в просторный кабинет и плотно, с силой закрыла за собой тяжелую дубовую дверь, отсекая нас от посторонних глаз и ушей.
Кабинет генерального директора выглядел как штаб во время осады. На огромном столе для переговоров валялись горы распечаток, графиков, открытых папок. На настенных плазменных панелях мигали красные цифры падающих биржевых котировок. Воздух был спертым, пропитанным запахом крепкого кофе и нервов.
Руслан тяжело, со свистом выдохнул сквозь зубы, с силой провел рукой по своим растрепанным волосам, еще больше взъерошивая их, и подошел к своему столу. Он оперся о него двумя руками, опустив голову.
— Аня, я русским языком просил тебя сидеть дома, — жестко, с нажимом, едва сдерживая ярость, произнес он. — У меня нет времени на твои капризы и женские сцены. Ты хоть понимаешь, что сейчас происходит? Мы теряем ключевые активы. У нас корпоративный рейдерский захват. Диана нашла грязную лазейку в старом уставе, Степанович подкупил судью для блокировки счетов... Я пытаюсь спасти эту чертову компанию!
— И поэтому ты решил спасти ее, отдав Диане здание, в котором находится моя кофейня?
Мой голос не дрогнул. Я расстегнула сумку, достала скомканный лист бумаги — распечатанный скан того самого документа с флешки — и бросила его прямо поверх его разложенных графиков и отчетов о прибылях и убытках. Бумага скользнула по полированному дереву.
— Это правда, Руслан? — я смотрела ему в глаза, отказываясь отводить взгляд. — Ты подписал это сегодня утром?
Багиров замер. Его напряженный взгляд скользнул по документу, мгновенно узнавая его. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице, он не изобразил ни удивления, ни вины. Но я увидела, как его челюсти сжались так крепко, что побелели скулы, а на виске забилась толстая, пульсирующая жилка.
— Кто тебе это дал? — тихо, обманчиво ровно, но невероятно опасно спросил он. В этом тихом тоне было больше угрозы, чем в крике.
— Какая к черту разница, кто мне это дал?! — я наконец сорвалась на крик, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые, обжигающие слезы бессилия. — Какая разница, если там стоит твоя подпись?! Ты отдал ей мою кофейню! Мое единственное, независимое дело! То, что ты сам назвал нашей инвестицией и партнерством! Ты отдал это женщине, которая тебя уничтожила, и ты даже не счел нужным предупредить меня! Ты не позвонил. Ты не сказал ни слова!
— Я спасал ядро холдинга! — Руслан вдруг рявкнул в ответ, теряя свой хваленый контроль. Он ударил огромным кулаком по столу с такой первобытной силой, что подпрыгнул хрустальный стакан с недопитым кофе, расплескав коричневую жижу на бумаги. — Эта дочерняя компания, «Альфа-Групп», была пустышкой! Токсичным активом, на котором висели плохие долги от Степановича! Сбросив ее, отдав им эту кость, я выиграл критически важные сорок восемь часов, чтобы перегруппировать юристов и защитить основной капитал! Я купил бы тебе еще десять таких кофеен, Аня! В лучших местах Москвы! Ты просто не понимаешь, как работает этот жестокий бизнес!
— Я прекрасно понимаю, как работает доверие, Руслан! — я отступила на шаг, словно он ударил меня по лицу. Слезы всё-таки покатились по моим щекам, но я не стала их стирать. — А ты, видимо, забыл!