Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль - Мари Ли

Почерк был идеальным, каллиграфическим, с острыми, хищными росчерками:

«Руслан всегда, при любых обстоятельствах, спасает свои главные активы в первую очередь. Это его инстинкт. Посмотри на этот документ, дорогая. Посмотри, от чего именно он хладнокровно отказался сегодня утром на экстренном заседании ради сохранения своего кресла генерального директора. И подумай на досуге, Анечка: кто из нас для него настоящий, равный партнер, с которым он считается, а кто — просто красивая, временная картинка для отвода глаз. Д.»

— Марат, — мой голос предательски, жалко дрогнул, срываясь на сип. Я откашлялась, чувствуя, как ледяная рука сжимает мое горло. — Принеси мне адаптер для ноутбука из моего кабинета. Живо.

Охранник, заметив мое побелевшее лицо, не задал ни единого вопроса. Через минуту он положил передо мной переходник.

Мои руки не слушались. Я с третьей попытки вставила флешку в разъем. На ней оказался всего один единственный файл — PDF-документ. Отсканированная копия предварительного, но уже заверенного соглашения о передаче активов, датированная сегодняшним утром. Восемь ноль-ноль.

Я открыла файл. Я вчитывалась в сухие, безжалостные юридические формулировки, в колонки цифр, в названия юридических лиц, и с каждой секундой мне казалось, что пол кофейни неумолимо, стремительно уходит у меня из-под ног. Комната поплыла перед глазами.

Руслан Багиров, мой жених, человек, который надел мне на палец кольцо и клялся в любви, передавал Диане Багировой двадцать процентов акций одной из своих дочерних компаний в обмен на отзыв исков со стороны структур Степановича.

Это была не просто абстрактная компания.

Это была та самая компания, на балансе которой находился этот самый жилой комплекс. На балансе которой находилось коммерческое помещение моей кофейни «Черный перец и ваниль». Та самая компания, с которой у меня, как у индивидуального предпринимателя, был заключен договор аренды с правом выкупа. Та самая компания, в которой мы были «партнерами».

Передавая этот пакет акций, он передавал Диане блокирующий контроль над всей недвижимостью этого сектора. И надо мной.

«Удобная ширма. Ты — проект. У него вместо сердца — кассовый аппарат», — гулким, издевательским эхом прозвучали в моей голове слова Дианы, сказанные ей во время ее визита.

Он отдал ей мою кофейню. Место, в которое он сам так красиво инвестировал, убеждая меня в моей независимости. Место, в которое я вложила всю свою душу, все свои бессонные ночи, свои надежды и свою любовь. Он отдал его, отдал контроль над моим будущим, даже не посоветовавшись со мной. Даже не предупредив меня. Он просто использовал мое дело, мою мечту, чтобы заткнуть юридическую брешь в обороне своего холдинга и откупиться от бывшей жены.

Он разменял меня на кресло.

Тоска, обида и удушающая жалость к самой себе, которые мучили меня последние дни, внезапно испарились. Выгорели дотла за одну секунду. На их место пришел гнев. Горячий, раскаленный, абсолютно ослепляющий, первобытный гнев. Тот самый гнев, который уничтожил Вадима.

Я не буду больше плакать. Я не буду забиваться в угол и ждать, пока этот ледяной король соизволит обратить на меня внимание и объяснить свои поступки.

Я захлопнула крышку ноутбука с такой невероятной, резкой силой, что пластик жалобно хрустнул, а Денис за барной стойкой испуганно, всем телом вздрогнул, выронив полотенце.

— Марат, заводи машину, — ледяным, не терпящим абсолютно никаких возражений тоном скомандовала я.

Я встала, сорвала с себя фирменный фартук и небрежно, скомкав, швырнула его прямо на стол, поверх гнусного письма Дианы.

— Анна Сергеевна, — Марат преградил мне путь, его лицо было напряженным. — Руслан Викторович строго-настрого запретил вам покидать Патриаршие. Я не имею права нарушать протокол безопасности...

— Я сказала, заводи машину! — рявкнула я с такой сокрушительной, властной яростью, переняв интонации самого Багирова, что двухметровый, прошедший горячие точки охранник инстинктивно осекся и отступил на шаг. Мои глаза метали молнии. — Мы едем в главный офис холдинга. Прямо сейчас. И если ты попытаешься меня остановить, я клянусь, я выйду на улицу и поймаю попутку. Выбирай!

Марат тяжело сглотнул, оценив мой взгляд, и потянулся к гарнитуре в ухе, давая команду водителям на парковке.

Я накинула пальто и стремительно вышла под ледяной московский дождь. Сегодня кто-то должен был ответить за то, что посмел снова сделать меня пешкой на чужой шахматной доске. И этот кто-то сидел на последнем этаже стеклянной башни.

Небоскреб холдинга Багирова, обычно излучающий спокойствие, сегодня встретил меня суетой и тяжелой атмосферой настоящей корпоративной войны. Казалось, даже воздух в огромном стеклянном атриуме искрил от зашкаливающего стресса, пах озоном, пролитым кофе и паникой.

Сотрудники носились по коридорам с кипами папок, перекрикивались на ходу, забыв про корпоративную этику. У всех, от стажеров до топ-менеджеров, были серые, изможденные лица людей, которые не спали несколько суток. Турникеты на входе горели красным — здание было переведено в режим максимальной безопасности, отсекая любых посторонних.

Марату, моему охраннику, пришлось трижды прикладывать свой пропуск высшего уровня допуска и связываться по рации с начальником службы безопасности башни, прежде чем стеклянные створки нехотя разъехались, пропуская нас к правительственным лифтам.

Пока мы поднимались, кабина скоростного лифта мягко остановилась на тридцать пятом этаже. Двери разъехались, и внутрь шагнули двое мужчин в дорогих, но изрядно помятых костюмах. От них разило сигаретным дымом и нервным потом. Они были настолько погружены в свой панический разговор, что даже не обратили внимания на меня, скромно стоявшую в углу за широкой спиной Марата.

—...она просто вцепилась ему в глотку, понимаешь? — лихорадочно вещал один из них, судорожно протирая очки платком. — Степанович заморозил офшорные транзакции, а Диана выставила ультиматум. Если до обеда мы не отдаем им ритейл-сектор и всю коммерческую недвижимость на балансе дочерней «Альфа-Групп», они сливают в прессу инсайд о нашем техническом дефолте. Акции рухнут на дно к открытию торгов в Лондоне.

— Багиров не идиот, он не отдаст ядро холдинга, — мрачно отозвался второй, глядя на меняющиеся цифры этажей. — Он сольет «Альфа-Групп». Это логично. Сбросит балласт. Да, там висит парочка элитных зданий на Патриарших, но по сравнению с потерей контроля над советом директоров — это просто копейки. Мелочь. Он скормит им эту дочку, чтобы выиграть время.

Мое сердце, и без того бившееся где-то в горле, на секунду остановилось, а затем рухнуло в бездонную пропасть.

«Парочка элитных зданий на Патриарших. Балласт. Копейки. Скормит им».

Они говорили о моей кофейне. О моем договоре аренды. Для этих людей в строгих