Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль - Мари Ли

Кофейня стала моей крепостью. Я знала, что юридически Диана теперь имеет долю в компании-владельце помещения, но договор аренды был оформлен на мое ИП. Выгнать меня сиюминутно она не могла. Я приходила до рассвета, сама принимала поставки зерна, становилась за кассу, варила капучино и эспрессо, выматывая себя физически до такой степени, чтобы ночью падать на гостиничную кровать и отключаться без сновидений. Без мыслей о пепельно-серых глазах и запахе кедра.

В тот вечер пятницы Москва погрузилась в промозглую, густую темноту. Смена закончилась поздно. Я отпустила бариста и осталась одна, чтобы провести инвентаризацию на складе. В зале горел лишь дежурный свет, выхватывая из мрака полированные столики из темного дерева и сверкающие бока новенькой кофемашины. Марат, как всегда, дежурил в припаркованном через дорогу джипе.

Я сидела в подсобке, сверяя накладные, когда услышала странный звук. Скрежет металла по стеклу. А затем — оглушительный, звенящий грохот, от которого содрогнулись стены.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу. Я выскочила в зал и замерла, парализованная ужасом.

Огромное витринное окно кофейни было разбито вдребезги. На полу, среди сверкающих осколков, валялся тяжелый монтировочный лом. В пролом уже лезли трое мужчин в темных куртках и медицинских масках, натянутых на лица. А за их спинами, нервно озираясь и прячась в тени козырька, стоял человек, которого я бы узнала даже в кромешной тьме.

Вадим. Мой бывший жених, трусливый карьерист, которого Руслан однажды уже вышвырнул из моей жизни.

— Ломайте всё! — визгливо, срывающимся от истеричного возбуждения голосом скомандовал Вадим, указывая на барную стойку. — Кофемашину в первую очередь! Диана щедро заплатит за каждый разбитый сантиметр этой халупы!

Один из громил замахнулся битой, и стеклянная витрина с десертами разлетелась на тысячи осколков. Звук бьющегося стекла резанул по ушам так болезненно, словно разбивали не посуду, а мои собственные ребра.

Гнев — дикий, первобытный, сметающий на своем пути любой страх — затопил меня с головой. Эта кофейня была моей душой. Моей свободой. И я не собиралась стоять в стороне, пока этот жалкий трус уничтожает ее ради подачек стервы.

— Пошли вон отсюда! — мой голос сорвался на крик, когда я схватила с ближайшего столика тяжелый металлический стул и шагнула вперед. — Я сейчас полицию вызову, ублюдки!

Один из нападавших обернулся, его глаза над маской сузились. Он двинулся ко мне, поигрывая бейсбольной битой.

— Остынь, красотка. Забьешься в угол — не тронем. У нас заказ только на мебель.

— Аня?! — Вадим наконец заметил меня. Его лицо, осунувшееся, покрытое нездоровой щетиной, исказилось в злобной ухмылке. — Ты еще здесь? Какая удача! Посмотри, как горит твоя независимость! Багиров бросил тебя, да? Вышвырнул за ненадобностью, как только Диана щелкнула пальцами! Я же говорил тебе, что ты просто подстилка!

Он кивнул одному из своих головорезов, и тот вытащил из-за пазухи бутылку с какой-то жидкостью, подозрительно напоминающей бензин.

— Только попробуй, — прошипела я, поднимая стул выше. Ноги дрожали, но я не сделала ни шагу назад.

В этот момент взвизгнули тормоза. Раздался хлопок автомобильной двери, и в разбитую витрину, словно ангел мщения, влетел Марат. Он двигался с пугающей, смертоносной грацией. Первый удар сбил с ног парня с битой — тот отлетел к стене и обмяк. Второй головорез попытался замахнуться монтировкой, но Марат перехватил его руку с тошнотворным хрустом.

Началась свалка. Вадим, поняв, что запахло жареным, взвизгнул, выронил бутылку с зажигательной смесью, которая со звоном разбилась о плитку, распространяя едкий запах бензина, и бросился бежать в темноту улицы.

— Стоять, мразь! — рыкнул Марат, но был вынужден отвлечься на третьего нападавшего.

В суматохе кто-то из громил отшвырнул в сторону разбитую лампу. Искра от оборванного провода попала прямо в лужу разлитого бензина. Вспышка ослепила меня. Яркое, алчное пламя мгновенно взметнулось вверх, перекидываясь на деревянные панели барной стойки.

— Анна Сергеевна, на выход! Быстро! — рявкнул Марат, отбрасывая последнего стонущего бандита и хватая меня за руку.

Мы выскочили на улицу сквозь разбитую витрину за секунду до того, как огонь добрался до бумажных стаканчиков на полках, превращая зал в пылающую ловушку. Я упала на колени на мокрый асфальт, задыхаясь от едкого дыма, кашляя и не в силах отвести взгляд от того, как моя мечта пожирается огнем. Мои руки были в крови — я порезалась о стекло, даже не заметив этого.

Где-то вдалеке уже выли сирены пожарных машин и полиции, вызванных, вероятно, жильцами дома. А я сидела на тротуаре, дрожа всем телом, и смотрела на почерневшую вывеску «Черный перец и ваниль». Диана нанесла свой удар. И она ударила в самое больное место.

Запах гари въелся в кожу, волосы, одежду. Он оседал на языке горьким пеплом, забивал легкие, заставляя дышать мелко и часто. Он перекрывал даже резкий, бьющий в нос запах медикаментов из оранжевого чемоданчика врача скорой помощи, который сейчас тщательно обрабатывал антисептиком глубокий порез на моем предплечье. Я смотрела на кровоточащую рану с отстраненным любопытством, совершенно не чувствуя боли. Физические ощущения отключились, уступив место тотальному онемению. Пожарные сработали оперативно: два расчета прибыли на место почти мгновенно, огонь потушили за пятнадцать минут, не дав ему прогрызть перекрытия и распространиться на верхние этажи элитного жилого комплекса. Но моя кофейня... Мое единственное детище, в которое я вложила все сбережения, душу и бессонные ночи. Изнутри она представляла собой черное, зловонное, залитое грязной химической пеной и водой пепелище. От дизайнерской барной стойки из светлого дерева, которую я с такой любовью выбирала по каталогам, остались лишь уродливые обугленные щепки. Дорогая итальянская кофемашина превратилась в оплавленный кусок металла.

Я сидела на холодном металлическом бампере кареты скорой помощи, плотно укутанная в колючий казенный плед, который совершенно не грел. Мелкий, промозглый осенний дождь оседал на волосах, смешиваясь с сажей на лице. Я смотрела на мигалки полицейских машин, чьи красно-синие отблески скользили по мокрому асфальту, выхватывая из темноты лица столпившихся зевак. Внутри меня была звенящая, абсолютно мертвая пустота. Истерика, страх, отчаяние — все это сгорело там же, в огне моей кофейни. Слез не осталось. Только абсолютное, пугающе холодное понимание того, на что способны люди, которым больше нечего терять, и те, кто привык идти по головам ради своих амбиций.

Ночную какофонию звуков — треск полицейских раций, гул толпы, шум насосов — внезапно разорвал низкий, хищный рев сверхмощного двигателя. Черный наглухо тонированный внедорожник вылетел из-за поворота, игнорируя ограждения, и затормозил так резко, что его тяжелый кузов опасно занесло на мокром асфальте. Из-под