После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

— Все равно лишнее, — пытаюсь обратно впихнуть ему ароматную охапку, но он ни в какую не берет.

— Это теперь твое. Не приму обратно, — произносит все с той же усмешкой, на которую я не знаю, как реагировать.

— Что ты тут делаешь?

Сегодня я работаю из дома, решив не ездить в офис. И конечно же, я совсем не ожидала, что мой бывший тут слоняется, как у себя дома.

— Да вот хотел в домике для гостей кое-что подделать.

— Это тоже лишнее, Глеб. Ты построил дом. На этом закончим.

— Так это не работает, — впивается взглядом в мои глаза. — Я сделаю там отделку.

— Для этого существуют рабочие.

— И они будут все делать под моим руководством.

— Хватит придумывать поводы, чтобы все время быть у меня на глазах! — повышаю голос. Потому что это невыносимо — каждый день видеть его.

Глеб не отводит взгляда. Улыбка с его лица медленно сходит.

— Это не повод, Вера. Это обязательство. Я начал это — я закончу. Так всегда было. Или ты хочешь, чтобы этим занялся Краснов?

— Боже! При чем тут он?

— Ну как же! Кто-то ведь должен закончить начатое.

— Но это больше не твоя забота, Глеб! — выдыхаю я, сжимая стебли цветов так, что обертка громко шуршит. — Теперь есть только мои планы на этот дом, на его ремонт, стройку и перестройку. Я, конечно, благодарна тебе за шикарный подарок. Но все. Хватит. Остановись! Если так будет продолжаться дальше, то я… — идея приходит резко, и пугает меня.

— То ты?.. — смотрит нахмурившись.

— То я продам дом и съеду отсюда!

Как только слова покидают мой рот, мне самой становится страшно, что это может оказаться правдой.

Слова повисают в воздухе, острые и безжалостные, как лезвие ножа. Я сама слышу, как они звенят в тишине, и мне становится почти физически плохо.

Продать дом?

Дом, в который мы вложили столько любви, сил, мечтаний? Где каждый уголок помнит смех детей, наши ссоры и примирения, планы на будущее. Но другого выхода я не вижу. Иначе этот кошмар никогда не закончится.

Лицо Глеба меняется. Наглость и самоуверенность сменяются шоком, а затем какой-то злостью. Губы плотно сжимаются, и он играет желваками.

— Ты не сделаешь этого, — говорит он тихо, но в его голосе нет прежней уверенности. Есть только вызов.

— Попробуй меня остановить, — отвечаю я, и голос мой, на удивление, звучит твердо и ровно. Внутри всё дрожит, но я держусь. — Ты думаешь, я не смогу? Ты думаешь, я буду вечно терпеть, как ты ломаешь мои границы под предлогом заботы о детях и завершения обещанного? Нет, Глеб. Я возьму детей и перееду в другой город, и мы начнём всё с чистого листа. В месте, где ты не будешь маячить перед глазами.

Он делает шаг ко мне, и я вижу, как в его глазах мелькает отчаяние.

— Вера, это твой дом! Твой и детей! Они выросли здесь! Их корни тут! Ты не можешь просто взять и вырвать их!

— Их корни рядом с близкими!

— Тем более! Ты что надумала, а? — делает шаг ко мне.

— Если для того, чтобы выстроить между нами границы, мне придется вырвать их из привычной среды и найти новую школу, новый дом, то я сделаю это! Пойми ты, наконец, что уже никогда не будет так, как было!

Между нами повисает тишина. Но взгляд, которым полосует меня бывший муж, красноречивее любых слов.

— Хорошо, — говорит он тихо. — Хорошо, Вера.

Он больше не пытается спорить, не пытается что-то доказать. Он просто стоит, опустив плечи, и смотрит куда-то мимо меня, на только что построенный гостевой дом, который, видимо, должен был стать его обратной путевкой в семью. Но кажется, лишь сильнее нас разругал.

— Я обещаю, что больше не появлюсь здесь сам, — продолжает он. — Сам… я не буду приезжать без приглашения. Только по делу, связанному с детьми. И только когда ты скажешь, что можно.

Он делает паузу, глотая воздух, будто ему не хватает кислорода.

— Продавать дом не надо. Это… это твой дом. И детей. Я не имел права заставлять тебя чувствовать себя здесь в западне. Прости.

Он разворачивается и медленно идёт к своей машине, твердой походкой. Он не оборачивается, не ждёт ответа. Просто садится, заводит двигатель и уезжает, оставляя после себя клубы пыли и оглушительную тишину.

Я остаюсь стоять посреди двора, всё ещё сжимая в руках его букет. Аромат роз, когда-то любимый, теперь кажется удушающим. Я бросаю их на ступеньки крыльца и прислоняюсь лбом к прохладной балке, чувствуя, как по спине пробегает крупная дрожь.

Что я наделала? Я добилась своего. Он отступит. Границы будут восстановлены. Но почему на душе так пусто и больно? Почему победа ощущается как поражение?

Наверное… мне все же нравилась его настойчивость. Ведь в глубине души я надеялась, что может свершиться чудо и горькое прошлое будет изменено.

Но нет. Это невозможно. Так же, как и нельзя стереть память. А по-другому… По-другому я не смогу дать ему шанс.

В кармане вибрирует телефон. Я машинально вытаскиваю его. Сообщение от Никиты.

“Добрый день, Вера. Надеюсь, всё хорошо. Недавно вспомнил, как мы говорили о напитках. В моей коллекции появилась одна интересная бутылка, родом из того региона, о котором ты рассказывала. Если захочешь разделить её со мной в субботу вечером и рассказать, как прошла твоя неделя, я буду очень рад. Потому что… я дико скучаю”.

Я читаю эти строки, и они кажутся пришедшими из другой, параллельной, спокойной жизни. Жизни, где нет ежедневных драм, выяснений отношений и боли. Где есть простота, лёгкость и ненавязчивое внимание.

И самым правильным будет его принять.

Но все мои планы рушатся вечером, когда мне звонят с незнакомого номера…

— Алло? — принимаю вызов, ожидая, что мне снова предложат услуги банка.

— Добрый день. Это приемное отделение городской больницы номер три, — в динамике раздается равнодушный женский голос. — С вами говорит старшая медсестра. К нам доставили пациента, Кравцова Глеба Аркадьевича. Он попал в ДТП.

Весь воздух выходит из легких одним резким выдохом. В ушах начинает шуметь, и мне кажется, земля покачивается под ногами.

— Что с ним? Он жив? — это все, что я хочу знать. Хочу быть уверена, что он в порядке.

— Да, жив, но находится без сознания. Сотрясение мозга тяжелой степени, множественные переломы. Мы готовим его к операции.

Боже мой! Мне это снится? Это же дурной сон.

— В его документах, в графе “Ближайший