После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

— Все верно. Он мой муж… Я уже выезжаю.

В это мгновение я не помню о разводе, о своей злости. В висках пульсирует лишь то, что он должен выжить.

— Что от меня нужно?

— Ваш паспорт, чтобы вас пропустили к нему. Подъезжайте к приёмному покою главного корпуса. Всего доброго, — скидывает вызов.

Несколько мгновений я стою, осознавая случившееся. В голове ничего, кроме белого шума. Потом, будто по щелчку, я начинаю действовать.

Иду в кабинет, забирая свои документы, и поднимаюсь к детям.

— Степ! — стараюсь докричаться до старшего сына, сидящего в наушниках. — Степан! — сдергиваю с него гаджет.

Сын растерянно смотрит на меня.

— Ну чего? — спрашивает раздраженно.

— Папа попал в ДТП. Я еду к нему в больницу.

Он бледнеет, но не двигается. Глаза широко распахнуты, и я вижу, какой это для него шок.

— Он…

— Жив. Без сознания. Ты остаешься с Федей. Никуда не выходите. Дверь на замок. Если я буду задерживаться, то позвоню бабушке с дедушкой.

Он кивает с запозданием, но не задает вопросов. Его взгляд отражает тот же ужас, в котором нахожусь я, но стараюсь не показывать этого.

Захожу в комнату Феди. Он улыбается, играя в портативную приставку.

— Федя, мне нужно уехать. Папа в больнице, и я должна быть рядом с ним.

Улыбка сына гаснет. Он отрывает взор от дисплея и смотрит на меня круглыми глазами.

— Что случилось?

— Он попал в аварию.

— Как? Он же хорошо водит? В смысле “попал”?

Как я и думала, у младшего сына более эмоциональная реакция.

— Я пока сама ничего не знаю. Доберусь до больницы и выясню. Ты остаешься со Степой. Пожалуйста, сидите спокойно, чтобы… — стараюсь собрать мысли в кучу и подобрать верные слова, — чтобы у меня еще о вас голова не болела. Хорошо?

— Хорошо, — кивает он мне.

Я целую его в макушку, душа рыдание где-то глубоко внутри. И выбегаю из дома.

Концентрация за рулем у меня ужасная. Я понимаю это, когда едва не въезжаю в бочину другого авто, выезжая на главную дорогу.

С ужасом осознаю, что сейчас могла произойти вторая авария и мои дети могли остаться сиротами, стараюсь быть более сосредоточенной.

Добираюсь до больницы, прокручивая в голове нашу последнюю встречу. То, как кричала на него и требовала, чтобы он оставил меня в покое и исчез из моей жизни. Но, Боже! Не таким же образом! Мне он нужен живым.

Дальше все происходит будто в бреду.

Больница, приёмный покой, где пахнет болью.

— Третий этаж. Его готовят к операции, — говорит медсестра, глядя на меня равнодушно.

Коридоры, лифт, ещё коридоры.

— Вы куда? — зовет меня чей-то голос.

— У меня муж в операционной…

— Вам туда нельзя. Ждите окончания операции, — отвечают холодно.

Я сажусь на лавочку и молюсь. Молюсь о том, чтобы мой бывший жил. Это все, что мне нужно.

— Операция прошла успешно, — наконец-то слышу мужской голос.

Спасибо, Господи! Понимаю, что плачу. Потому что считаю себя виноватой в случившемся. А теперь мне придется помочь ему восстановиться.

— Ваш муж очнулся, — выходит из палаты реанимации врач.

— Как он? — вскакиваю со скамейки, чувствуя тревогу.

— Состояние стабильное. У него черепно-мозговая, перелом ключицы и пары ребер. Требуется операция на ключицу, чтобы она правильно срослась.

— Могу я его увидеть?

— Как только переведем в палату. Пока лучше поезжайте домой и соберите необходимые вещи. Также надо решить вопрос с ключицей.

— Но хотя бы на минутку…

— Исключено, — обрубает доктор. — Таковы правила.

— Но завтра…

— Приезжайте ближе к обеду, — перебивает он меня.

— Хорошо, спасибо!

За время нахождения в больнице я узнала подробности аварии. Глеб не затормозил на светофоре, и машина влетела в пассажирскую дверь.

Ему повезло, что удар пришелся не со стороны водителя. Потому что иначе он бы вряд ли был сейчас жив.

Я выхожу из больницы, и ночной воздух, резкий и холодный, не приносит облегчения. Сажусь в машину, но руки не слушаются, чтобы вставить ключ. Просто сижу и смотрю на освещенный вход в приемный покой.

Чувство вины, как черная, липкая жижа, которую я пыталась выскоблить из души все эти месяцы, поднимается по горлу. Он уехал после нашего разговора. Моего ультиматума. Я выгнала его. И поэтому он потерял внимательность. А теперь Глеб там, поломанный. И все потому, что я пыталась его оттолкнуть.

Телефон в руке вибрирует, заставляя вздрогнуть. Смотрю на экран и вижу: абонент “Никита”.

Палец замирает над кнопкой “Принять вызов”.

Что я могу сказать ему сейчас?

Я сбрасываю вызов и пишу короткое сообщение: “Извини, Никита. Семейные проблемы. Не могу говорить”.

Отправляю и сразу выключаю телефон. Мир за окном машины, мир, в котором существует симпатичный мужчина, приглашающий на кофе, должен подождать. Здесь и сейчас есть только этот больничный комплекс и два мальчика, которые ждут меня дома.

Дорога до нашего поселка будто бы никогда не закончится.

Я стараюсь вести внимательно. Перестраиваюсь, торможу на светофорах, и каждый раз, когда педаль тормоза уходит под ногу, перед глазами встает картинка того, как машина бывшего несется на красный.

И все из-за меня.

В доме тихо. Степан и Федя уже должны спать. Я поднимаюсь наверх, останавливаюсь сначала у комнаты младшего. Он спит, раскинувшись звездой на кровати. Его лицо в свете ночника кажется таким беззащитным.

Захожу к Степану, но он не спит. Сидит у окна, в наушниках, и смотрит в темноту. Замечает меня и сдергивает затычки с ушей.

— Ну? — спрашивает напряженно, но в глазах, пойманных в отблеске уличного фонаря, читается страх. Он все понимает. Чувствует.

— Папа пришел в себя, — говорю прямо, без предисловий. Степану не нужна ложь. — У него перелом ключицы и ребер. Требуется операция.

Степан замирает. Его лицо каменеет, но я вижу, как дрожит его подбородок.

— Насколько все серьезно?

— Врачи говорят, что жизнь вне опасности.

— Но как так получилось? Кто виноват в аварии? — он задает правильные вопросы.

— Это случайность.

— Случайность, — передразнивает он беззлобно, отворачиваясь к окну. — Он что, забыл, как водить?

— Степ, не надо так.

— А как надо? — резко оборачивается он.

Но в его голосе нет злости. Только боль, та самая, подростковая, которую он маскирует под агрессию. Ему страшно, и он больше не хочет перемен.

— Завтра поедем к нему, — говорю я. — После школы. Вместе.

— Я не поеду.

— Это твой выбор. Но он твой отец. И ему сейчас… одиноко и страшно. А