После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

— Уходи, Вика, — говорю я твердо. — Уходи и никогда не появляйся в моей жизни снова. Ни звонками, ни сообщениями, ни вот с такими… предложениями. Все вопросы через адвокатов. Ни копейки больше, чем прописано в соглашении о неразглашении. Если ты еще раз попробуешь связаться со мной, Верой или, не дай Бог, с моими детьми — я уничтожу тебя. Я зарою тебя в таких судебных исках, что ты забудешь, как выглядит спокойная жизнь. Тебе не нужны такие проблемы. У тебя есть ребенок. Подумай о нем.

Она бледнеет. В ее глазах мелькает настоящий животный страх. Она знает, что я не блефую. Знает, что могу.

— Ты… ты эгоист, — шепчет она уже без прежней уверенности, отступая на шаг.

— Да, — соглашаюсь я. — В этом ты права. Я эгоист. И мой эгоизм сейчас в том, чтобы оградить свою семью и себя от таких, как ты.

Я разворачиваюсь к подъезду, больше не глядя на нее. Ключи звенят в пальцах. Сердце колотится не от волнения, а от глухой, беспросветной усталости.

— Прощай, Вика.

Я вхожу в подъезд, и тяжелая стеклянная дверь захлопывается за мной, отсекая ее от моего мира. Навсегда.

В лифте я прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. В темноте под веками всплывает не лицо Вики, а другое, родное. Я снова и снова вижу, как Вера выходит сегодня из машины Краснова. Ее смущенная улыбка, и глаза… счастливые.

Я с трудом сдержался, чтобы не начистить рожу Краснову.

Хотя и понимаю, что виноват в этом сам.

Но у меня и мысли нет принять постыдное предложение Вики.

Мне нужно вернуть то, что было. То, что я сам уничтожил. Но что бы я ни делал, у меня не получится залатать ту дыру, что возникла между мной и женой. Чтобы что-то вернуть, нужно строить заново. С другого места. С другой основы.

А для этого сначала нужно разобрать завалы. До конца.

Лифт останавливается. Я выхожу в коридор. В кармане звонит телефон. Я автоматически вытаскиваю его, ожидая, что это Вика пытается еще раз потребовать что-то. Но на экране высвечивается имя — Вера.

Сердце замирает. Палец застывает над экраном.

Я шумно выдыхаю и принимаю вызов.

— Да, Вера?

— Да, Вера? — сердце колотится чаще, ожидая момента, когда я услышу ее голос.

— Глеб, Скажи, что вы ели с Фёдором? — её голос звенит от напряжения.

— Мы? — мысленно возвращаюсь на несколько часов назад, вспоминая то, чем занимались с Федей. — Мороженое, сладкая вата, кола…

— А ели что? Чем ты его накормил? — теперь в голосе жены нет и намека на спокойствие.

— Федя попросил шаурму… Что случилось? — уже понимаю, что такой допрос не на ровном месте.

— У Фёдора рвота, Глеб. Мне надо понять ее причины. Либо это вирус, либо же пищевое отравление. Где ты покупал ему шаурму?

— В ларьке… — говорю несмело, понимая, как прокосячился.

— А сам ты ел то, что купил ребенку?

— Нет.

— Боже, Глеб! Ты разве не знаешь, что нужно быть осторожным с такой едой и покупать в проверенных местах?

— Федя сказал, что мы уже там брали и все было нормально.

— Да он тебе все что угодно скажет, лишь бы добиться своего.

— Ты вызвала скорую?

— Нет, я позвонила нашему врачу. Я не хочу везти ребенка в инфекционку и цеплять там новую заразу.

— Но уже ночь, Вер.

— Вот ты и доплатишь ему за срочность. Не могу поверить, что ты накормил его неизвестно чем! — в динамике раздается тяжелое дыхание.

— Я буду через тридцать минут, — говорю я в трубку, не спрашивая и не дожидаясь ответа.

Потому что… не могу я сидеть в квартире, когда моим детям плохо. И не знаю, встреча ли с Красновым повлияла, или Вика со своим идиотским предложением, но больше я не намерен мириться с тем, что меня просто вычеркнули из жизни моей семьи.

А Вера… Она может меня ненавидеть, может кричать и пытаться выгнать, но я заеду в аптеку и буду рядом со своей семьей.

В висках пульсирует. Какой же я идиот! Почему доверился ребенку, хотя сам отвечаю за его безопасность?

Я влетаю в первую попавшуюся аптеку, сметаю с полок лекарства, необходимые при таких случаях, расплачиваюсь и прыгаю обратно в салон авто.

Я гоню по ночному городу, надеясь, что сыну скоро станет лучше и это не окажется чем-то серьезным.

Паркуюсь возле забора нашего дома, гашу фары и глушу двигатель. Сижу секунду, глядя на освещенные окна на втором этаже. В комнате Феди.

Вера не звала меня и не будет рада мне. Но сыну плохо, и я не могу иначе.

Схватив пакеты из аптеки, я иду к входу. Использую свой ключ, открываю калитку и твердой походкой двигаюсь к крыльцу.

Дверь мне открывает Степан. Удивленно вскидывает бровь, но, так ничего и не сказав, уходит в гостиную. Я разуваюсь и прохожу за ним.

— Как он? — смотрю на старшего сына, который отдалился от меня за этот год настолько, что порой я очень четко ощущаю себя чужаком в его жизни. И не знаю, что со всем этим делать.

— Блюет, — коротко бросает он, возвращая внимание к своему смартфону.

— Врач уже был?

— Нет, в пути, — отвечает кратко. Но это уже огромный прогресс в наших с ним отношениях.

— Мама наверху?

Кивает, больше не удостоив меня своим вниманием.

Лестница скрипит под моими шагами, и они кажутся оглушительно громкими. Дверь в комнату Феди распахнута.

Вера сидит на краю его кровати, обтирая его влажной тряпкой. Рядом с кроватью стоит тазик, а тумбочка заставлена стаканами с разными жидкостями.

Федя выглядит слишком бледным. Волосы мокрые от пота, прилипли ко лбу. Глаза закрыты, но по сведенным бровям видно, что ему плохо.

Вера поднимает голову, услышав мои шаги. Наши взгляды сталкиваются. В ее глазах раздражение, которое быстро сменяется усталостью.

— Приехал все-таки, — произносит тихо.

Федя приоткрывает веки и замечает меня.

— Па, мне пло-о-охо, — тянет он.

— Будем тебя ставить на ноги, боец, — подмигиваю ему и ставлю пакеты.

Вера разбирает их и уходит на кухню навести лекарство.

— Посиди со мной, — просит сын.

— Я никуда от тебя не денусь, — сажусь рядом, думая о том, что, как только сын вылечится, я костьми лягу, но вернусь домой.

Вера возвращается и дает лекарство Феде.

Когда приходит врач, я испытываю облегчение, надеясь, что сейчас нашему сыну помогут.

После осмотра доктор выписывает рецепты и ставит Феде укол, останавливающий рвоту. Федя постепенно расслабляется, спазм отпускает,