После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

Вся эта ситуация напоминает мне страшный сон.

“Пожалуйста, не надо. Развернись и уезжай домой!” — мысленно умоляю Никиту. Но он, похоже, решил поиграть в джентльменство. Или бог весть во что. Вот только мне это не нужно.

— Добрый вечер! — протягивает он руку Глебу, а затем Фёдору.

Сын теряется. Переводя обеспокоенный взгляд с отца на Никиту и на меня. Похоже, в его идеальной картине мира нового ухажера мамы не должно быть в одном поле с отцом. А лучше вообще не должно существовать.

— Глеб, давно не виделись. Привет, Фёдор.

Глеб замирает. Сначала мне кажется, что он не примет протянутую руку, но затем бывший отвечает на рукопожатие, хотя взгляд остается холодным и острым, как лезвие, скользит с Никиты на меня, отмечая мой образ.

— Краснов, — произносит Глеб без эмоций. — Каким ветром? — дает ему возможность объясниться, хотя все прекрасно все видят и понимают.

— Не мог же я Веру отпустить, не проводив, — спокойно отвечает Никита, пожимая руку моему сыну.

— Значит, — взгляд бывшего темнеет, — вы были вместе где-то?

— Да так, — улыбается мой новый приятель, — прогулялись. Зачем сидеть дома в такой прекрасный вечер.

— Да не такой уж и прекрасный, — цедит Глеб. Его взгляд прилипает ко мне. — Вера, тебе и Феде, наверное, пора. Степан уже дома. Федя устал.

Он что, пытается мне указывать? Неужели он все еще считает, что имеет на это право?

— Я сама решу, когда мне пора, Глеб, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Спасибо, Никита, за прекрасный вечер. До свидания.

— Всегда пожалуйста, Вера. Было очень приятно, — он кивает мне, затем — Глебу и Фёдору. — Глеб, Фёдор. Всего хорошего.

Он разворачивается и уходит к своей машине. Каждый его шаг отдаётся во мне гулким эхом. Дверца захлопывается с мягким щелчком. Фары выхватывают нас троих, стоящих как изваяния, затем авто разворачивается и исчезает в ночи.

Тишина, что повисает после его отъезда, оглушительна.

— Мам… — тихо начинает Федя, но Глеб перебивает его:

— Иди в дом, сын.

Федя смотрит на меня умоляюще, будто ждёт, что я остановлю все это. Потому что чувствует надвигающийся шторм. Но я не могу. Я слишком заведена поведением Глеба и хочу ему все высказать.

Сын медленно плетётся к калитке, оборачиваясь каждые два шага.

Мы остаёмся одни. Уличный фонарь бросает жёлтое пятно света, разделяющее нас.

— Значит, вот почему ты сбежала от нас, — он делает шаг ко мне. От Глеба пахнет кофе и его парфюмом, что он не менял уже несколько лет. — Романтическая поездка? Это что, твой ответ на звонок Вики? Принцип “око за око”?

— У меня нет к тебе претензий по поводу Вики, Глеб! — выдыхаю я. — Ты свободен. Общайся с кем хочешь. Как и я.

— С ним? — он кивает в сторону пустой дороги. — С Красновым? Ты знаешь, кто он? Что он хочет?

— Он чуткий, внимательный человек, который заставляет меня улыбаться! — срываюсь я. — И он не строит из себя мученика, который вкалывает на стройке, чтобы заслужить прощение! Он просто… нормальный!

— Нормальный? — Глеб фыркает. — Он из тех, кто приходит на готовое. — Зачем строить свою, если можно забрать мою семью?! — он запинается, сжимая кулаки.

— Твою семью ты разрушил сам! — шепчу я. — И теперь ты стоишь здесь и пытаешься диктовать мне, с кем мне проводить вечер? Ты не имеешь права!

— Я имею право защищать своих детей от чужаков! — рычит он. — Вот он уже провожает тебя до дома. А завтра что, когда дети будут в школе, ты его приведешь на экскурсию в нашу спальню? И я должен это проглотить? Он будет спать с моей женой, в доме, который построил я, а потом изображать отца для моих детей? Хочешь меня заменить?

— Никто тебя не заменяет! — кричу я, а в глаза будто насыпали песка. — Но ты должен понять, Глеб! Нашей семьи больше нет! Есть ты. Есть я. И есть наши дети, которых мы любим. Но между нами — пустота. И я не могу вечно сидеть и смотреть в эту пустоту! Я задыхаюсь!

Он смотрит на меня, и гнев в его глазах разгорается сильней. Он видит мои слезы. Видит, что его попытки вернуть, отстроить, заслужить разбиваются о простую и страшную истину: доверие не склеить.

— И он… он тебе помогает не задыхаться? — спрашивает он глухо.

— Он даёт мне понять, что я… что я ещё жива, — вытираю ладонью щеку. — Что я могу просто улыбаться, а не изображать улыбку. Что кто-то может видеть во мне не только мать твоих детей и твою бывшую жену, а просто… женщину.

Глеб отворачивается. Он смотрит в темноту, куда уехала машина Никиты. Его могучие плечи опускаются.

— Я всё делаю не так, — говорит он в пространство.

— Глеб… — голос мне изменяет.

— Ладно, — он оборачивается. Его лицо в полумраке кажется постаревшим. — Ладно, Вера. Живи. Дыши. Только… — он делает шаг и вдруг берет меня за плечи. — Только, ради всего святого, будь осторожна. И… не торопись. Прошу тебя, не торопись… ради… — запинается, — детей.

Он отпускает меня, поворачивается и идет к своей машине, не оглядываясь. Не заходя в дом к Феде. Просто садится и уезжает.

Я стою одна под фонарем, обняв себя за плечи, и слышу, как где-то наверху, в окне Степановой комнаты, тихо стукнула форточка. Он всё слышал.

А в кармане моего платья тихо вибрирует телефон.

Новое сообщение от Никиты: “Прости, если создал неловкую ситуацию. Но я не жалею. Я готов за тебя бороться. Спокойной ночи, Вера”.

Глеб

— Привет! — окликает меня женский голос, но я не сразу понимаю, что обращается он ко мне.

Ставлю машину на сигнализацию и поворачиваюсь к подъезду.

— Глеб… — слышится совсем рядом, и я замираю.

Черт. Вика. Напряжение мгновенно сковывает, и в груди вспыхивает настоящая злость. Мало мне того, что жена вовсю уже строит личную жизнь с другим, так еще эта стерва нарисовалась.

— Глеб… Я тебе звонила…

— И? — медленно оборачиваюсь и смотрю на нее.

Кажется, что рождение ребенка на нее никак не повлияло. Все те же неестественно длинные ресницы, пухлые губы, вот только грудь, кажется, стала еще больше.

— Ты меня игнорируешь…

На это мне и вовсе хочется рассмеяться. Потому что да, так и есть. Я игнорирую Вику, потому что мне на нее глубоко плевать.

— Что тебе надо? Мне кажется, что между нами не осталось незакрытых вопросов.

— Глеб… ты же обещал помогать мне, если я оставлю ребенка.

— Ты маленько путаешься в показаниях, Вика, — усмехаюсь. — Это касалось моего ребенка. А