Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль - Мари Ли

Я пропадала в своей кофейне по четырнадцать часов в сутки. Я возвращалась в наш двухуровневый пентхаус глубоко за полночь, смертельно уставшая, с гудящими от шпилек ногами, насквозь пропахшая ванилью и кофейной гущей, но абсолютно, безоговорочно, фантастически счастливая.

Моя жизнь наконец-то вошла в идеальное русло. Мама, Нина Алексеевна, уверенно и стремительно шла на поправку в элитном «Евро-Меде». Она уже начала гулять по заснеженному сосновому бору и всё чаще смеялась во время наших видеозвонков. Вадим Скворцов после того позорного инцидента исчез с радаров окончательно, словно его и не было в природе — говорят, он уехал в какой-то провинциальный город, спасаясь от исков и гнева бывших покровителей.

А Руслан… Руслан окончательно стал для меня центром вселенной. Моей каменной стеной. Моим домом.

В тот вечер пятницы Москва погрузилась в настоящую зимнюю сказку. За огромными панорамными окнами кофейни крупными, пушистыми хлопьями падал снег, укрывая деревья и тротуары Патриарших прудов искрящимся белым покрывалом. Свет уличных фонарей выхватывал из темноты этот медленный, гипнотический танец снежинок.

Я отпустила своего сменного бариста пораньше, решив сама закрыть смену и подбить кассу. В зале играл тихий, обволакивающий джаз. Я неспешно протирала влажной салфеткой блестящие поверхности кофемашины, тихо мурлыкая себе под нос какую-то привязчивую мелодию.

Табличка «Закрыто» уже минут двадцать висела на стеклянной входной двери, но когда замок вдруг тихо щелкнул, впуская в натопленное помещение порыв морозного воздуха, я даже не вздрогнула. Я знала, кто вошел, даже не оборачиваясь. Меня с головой выдали мурашки, мгновенно пробежавшие по рукам, и тот самый, до боли знакомый, будоражащий кровь аромат терпкого кедра, черного перца и дорогого парфюма.

— Мы закрыты, господин Багиров. Касса снята, кофемолка вымыта, — счастливо улыбнулась я, развязывая лямки плотного фартука и медленно поворачиваясь к нему.

Руслан стоял посреди полутемного, опустевшего зала. Он стряхнул снег с темного кашемирового пальто, небрежно бросил его на спинку ближайшего изумрудного кресла и медленно, не сводя с меня глаз, подошел к барной стойке. В тусклом, теплом свете винтажных гирлянд его серые глаза казались почти черными. И в них больше не было ни капли того корпоративного холода, который он носил днем. Они светились таким глубоким, обволакивающим, собственническим теплом, что у меня перехватило дыхание.

— Для меня ты всегда должна быть открыта, Аня, — низко, с хрипотцой произнес он.

Он обошел деревянную стойку, вторгаясь на мою территорию. Его большие, горячие руки привычно, по-хозяйски легли мне на талию, притягивая вплотную к своему твердому телу. От него пахло морозом и властью, но его прикосновения были обжигающе нежными. — Ты слишком много работаешь. Я начинаю всерьез ревновать тебя к этой железной кофемашине и к твоим посетителям.

— Это твои прямые инвестиции, между прочим, — я с улыбкой закинула руки ему на шею, наслаждаясь его близостью и зарываясь пальцами в чуть влажные от снега волосы на его затылке. — Я ответственный партнер. Я должна честно отрабатывать твои тридцать процентов от прибыли.

— К черту проценты. К черту бизнес, — выдохнул он мне прямо в губы.

Он наклонился и поцеловал меня. Не жестко и требовательно, как делал это раньше, а неспешно, глубоко, вдумчиво смакуя каждое мгновение, словно пробовал самый дорогой деликатес в мире. Я ответила ему со всей накопившейся за этот долгий, сумасшедший день нежностью, чувствуя, как ноющее напряжение в мышцах спины и ног безвозвратно растворяется в его горячих, надежных объятиях.

Когда мы нехотя, тяжело дыша, оторвались друг от друга, Руслан сделал полшага назад.

Я с улыбкой потянулась к нему снова, но он вдруг сунул руку в карман своих идеально скроенных брюк и достал оттуда маленькую бархатную коробочку.

Я замерла. Мое сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп.

Это была не та огромная, пафосная коробка с вычурным логотипом элитного ювелирного дома, в которой несколько недель назад мне преподнесли мое «контрактное» кольцо. Это была изящная, небольшая коробочка глубокого, благородного темно-синего цвета. Никаких кричащих брендов.

Я непонимающе моргнула, инстинктивно коснувшись пальцами правой руки того самого тяжелого, холодного платинового бриллианта на левой руке. Кольца, которое я так и не сняла с момента нашего первого официального выхода в свет, потому что оно стало для меня символом того дня, когда моя жизнь изменилась навсегда.

— Тот камень, что сейчас на твоем пальце, Анна, — негромко, предельно серьезно начал Руслан, глядя мне прямо в глаза. Вся его ирония испарилась. — Был куплен моими помощниками. Поручение было дано корпоративному отделу. Я даже не видел его до того момента, как Инна принесла его тебе в спальню пентхауса. Это кольцо было куплено исключительно для прессы. Для статуса. Для отвода глаз моих конкурентов.

Он сделал паузу, и его пальцы мягко накрыли мою левую руку. — Это была часть нашей сделки, Аня. Холодный, бездушный расчет. Идеальный реквизит для идеальной ширмы.

Он посмотрел на мою ладонь, а затем мягко, но очень настойчиво стянул массивное, кричащее о богатстве кольцо с моего безымянного пальца. Холодный металл скользнул по коже, и Руслан с небрежным стуком отложил многомиллионное украшение на деревянную столешницу, словно это была пустая кофейная чашка.

Мой палец внезапно оказался пустым и беззащитным. Но продлилось это всего секунду.

Руслан нажал на скрытую пружину, и синяя бархатная коробочка открылась.

Внутри, на черном шелке, мерцало невероятной, сногсшибательной красоты кольцо из белого золота. Оно совершенно не кричало о баснословном богатстве своего владельца, оно не слепило глаза размерами, как предыдущее. Но оно было настолько изысканным, утонченным и уникальным, что я не могла отвести взгляд. Это было сложное переплетение тонких, изящных линий белого золота, в самом центре которых сиял чистейший, абсолютно прозрачный, как первая весенняя слеза, бриллиант безупречной, редкой огранки. В нем была душа.

— Это кольцо я выбирал сам, — голос Багирова, всегда такой ровный, железобетонный и властный, сейчас дрогнул, выдавая то колоссальное волнение, которое он испытывал. — Без юристов. Без камер светских хроникеров. Без контрактов, параграфов и условий.

Он глубоко вдохнул, не отрывая от меня своего потемневшего взгляда. — Я прагматик, Аня. Я циник, который привык всё измерять цифрами и рисками. Я выжег в себе все иллюзии много лет назад и клялся, что никогда в жизни больше не поверю ни в какие сказки. Я считал, что доверие — это слабость, которая ведет к краху. Но ты... ты снесла все мои барьеры. Своей честностью, своей гордостью, своей улыбкой. Ты