Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль - Мари Ли

стоимостью в несколько квартир и этим серым, унылым зданием советской постройки с подтеками на фасаде был настолько разительным, что мне стало физически не по себе. Я быстро выпорхнула из теплого, пахнущего дорогой кожей салона, прижимая к груди тяжелый пакет с отборными фруктами и соками, и, поеживаясь от пронизывающего ветра, торопливо направилась к главному корпусу.

Пройдя строгую вахтершу, я поднялась по выщербленным каменным ступеням на третий этаж, в отделение неврологии. Я по привычке, с закрытыми глазами, свернула в длинный, тускло освещенный мигающими люминесцентными лампами коридор. Старый линолеум, уложенный елочкой, скрипел под ногами. Запах дешевого дезинфицирующего средства, немытых тел и больничной еды ударил в нос.

Я направилась к палате № 314, мысленно готовя себя к тяжелому зрелищу. Мама лежала там у самого окна.

Но, перешагнув порог палаты, я замерла, как вкопанная.

Кровать у окна была абсолютно пуста. Матрас был заправлен чистым, нетронутым, отглаженным бельем. Тумбочка сияла пустотой — ни маминых очков, ни кружки, ни стопки старых журналов.

Пакет с яблоками едва не выпал из моих внезапно ослабевших рук. Сердце ухнуло куда-то в желудок, пробивая ледяную брешь в груди, а пульс сумасшедшим набатом застучал в висках. В голове мгновенно пронеслись самые страшные, самые черные сценарии. Второй инсульт. Ухудшение. Реанимация.

— Нина Алексеевна... где? — сдавленно, чужим, сипящим голосом спросила я у проходящей мимо по коридору молодой медсестры с лотком медикаментов. — Скворцова? Ой, простите, я девичью фамилию мамы назвала от нервов... Смирнова Нина Алексеевна! Из триста четырнадцатой!

— Ваша мама? — медсестра остановилась и, к моему ужасу, вполне приветливо и расслабленно улыбнулась. — Так ее же еще три дня назад перевели, девушка. Вы что, не знали?

— Куда перевели?! В реанимацию?! — у меня мгновенно потемнело в глазах, стены узкого коридора качнулись, надвигаясь на меня. Я схватилась свободной рукой за дверной косяк, чтобы не упасть.

— Да вы что, сплюньте! Какая реанимация! — замахала руками женщина, едва не расплескав ампулы. — В новый реабилитационный центр «Евро-Мед». Тот, что в элитном сосновом бору за городом. За ней реанимобиль приезжал частный, с новейшим оборудованием, два врача-реаниматолога сопровождали! Наш главврач лично все бумаги на перевод подписывал, суетился тут, как ужаленный. Мы еще всем отделением завидовали, такие условия не каждому олигарху доступны. Вы разве не в курсе?

Я стояла посреди обшарпанного коридора, не в силах вымолвить ни слова, не в силах даже сделать вдох.

«Евро-Мед». Я знала это название. Я слишком хорошо его знала. Я гуглила этот центр глухими ночами, сидя на кухне в своей старой квартирке, и глотала горькие слезы бессилия, потому что всего один месяц пребывания там стоил больше, чем весь мой годовой заработок на прошлой работе. Там были лучшие нейрохирурги, персональные сиделки, бассейны и палаты, похожие на номера в отеле «Ритц».

Развернувшись на неслушающихся ногах, я выскочила из отделения, сбежала по лестнице, чуть не сбив с ног санитарку, и пулей вылетела на морозную улицу.

Дрожащими, непослушными пальцами я достала телефон и набрала знакомый номер.

— Да, Аня, — спокойный, глубокий голос Багирова раздался в динамике после первого же короткого гудка, словно он ждал моего звонка, держа телефон в руке.

— Это... это ты? — мой голос позорно сорвался, превратившись в жалкий писк. — Ты перевел маму в «Евро-Мед»?

В трубке повисла короткая, тяжелая пауза. Я слышала его ровное дыхание на фоне едва уловимого гула машин.

— Марат не туда тебя привез, — с легким, раздраженным вздохом констатировал Руслан, словно речь шла о неправильно поданном кофе. — Я просил его сразу ехать в загородную клинику, а он, видимо, на автопилоте, по привычке высадил тебя у этой старой муниципальной больницы. Я уволю его к чертовой матери за такую невнимательность.

— Не смей его увольнять! — всхлипнула я, чувствуя, как по заледеневшим щекам катятся горячие, крупные слезы, обжигая кожу. — Руслан... зачем? Зачем ты это сделал? Почему ты мне вообще ничего не сказал?! Это же бешеные, сумасшедшие деньги... Я бы сама... потом... с прибыли кофейни... я бы всё вернула...

— Аня. Послушай меня очень внимательно, — его тон мгновенно изменился. Он стал тем самым: жестким, непререкаемым, безапелляционным тоном человека, привыкшего решать абсолютно любые проблемы одним росчерком пера. — Твоя мама нуждалась в качественной, дорогой реабилитации и круглосуточном уходе прямо сейчас. А не мифическое «потом», когда твоя кофейня выйдет в операционный плюс и начнет приносить дивиденды. Ты — моя женщина. А твоя семья, ее здоровье и безопасность — это теперь исключительно моя забота. Я не собирался делать из этого грандиозный, пафосный сюрприз, бить в барабаны или требовать от тебя слезной благодарности. Я увидел проблему. Я ее решил. Точка. Марат сейчас развернется, заберет тебя и отвезет туда, куда нужно. Я приеду в «Евро-Мед» ровно к пяти. Жди меня.

Он отключился, оставив меня стоять на промозглом ветру и слушать короткие, ритмичные гудки.

Тяжелый черный джип плавно сдал назад, останавливаясь прямо передо мной. Марат виновато открыл заднюю дверцу. Я села на мягкое кожаное сиденье, бросила пакет с яблоками на пол, уткнулась лицом в холодные ладони и расплакалась в голос, уже не сдерживаясь.

Впервые в своей сознательной, взрослой жизни я плакала от того, что кто-то молча, без лишних слов взял мои самые тяжелые проблемы на свои широкие плечи. Вадим всегда, при любых трудностях делил всё на жесткое «свое» и «мое», заставляя меня саму выкручиваться, искать деньги, экономить и умолять врачей. Багиров же... Багиров просто молча делал. Без громких, красивых слов о любви. Без упреков. Без выставления счетов. Он просто закрыл меня собой от всего мира. И в этом была самая настоящая, самая абсолютная любовь, о которой я только могла мечтать.

Территория частной закрытой клиники «Евро-Мед» больше напоминала элитный, недосягаемый для простых смертных санаторий где-нибудь в швейцарских Альпах, чем медицинское учреждение в Подмосковье.

Тяжелый внедорожник под управлением Марата плавно миновал кованые ворота с серьезной охраной, проехав на территорию, усаженную вековыми, припорошенными чистым снегом соснами. Вычищенные до блеска дорожки из брусчатки, стильные стеклянные корпуса, идеально вписанные в лесной ландшафт, и звенящая, успокаивающая тишина, прерываемая лишь пением птиц. Здесь не было суеты, машин скорой помощи с мигалками или толп встревоженных родственников у входа. Здесь продавали здоровье, покой и абсолютную приватность за очень большие деньги.

Я вышла из машины, чувствуя, как морозный, напоенный хвоей воздух наполняет легкие, вытесняя остатки городского стресса. Марат проводил меня до просторного, залитого светом холла главного корпуса, где не было даже намека на больничную регистратуру — скорее, ресепшен