Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль - Мари Ли

Здесь не пахло тошнотворной хлоркой, старыми бинтами или больничной едой. В коридорах витал едва уловимый аромат лаванды, озона и дорогого дерева.

Когда я, с замирающим от волнения сердцем, толкнула тяжелую дверь из светлого дуба с табличкой «314» и перешагнула порог, у меня буквально перехватило дыхание.

Это была не палата. Это был роскошный, залитый мягким светом гостиничный номер класса люкс. Огромная кровать с ортопедическим матрасом, панель управления микроклиматом, плазменный телевизор на стене, живые цветы в вазе и панорамное окно во всю стену, выходящее на заснеженный сосновый лес.

И самое главное — моя мама.

Она сидела в удобном, анатомическом кресле у самого окна. На ее плечи был накинут невероятно мягкий кашемировый плед песочного цвета, а в руках она держала изящную фарфоровую чашку с чаем.

Я замерла на пороге, жадно всматриваясь в ее лицо, и почувствовала, как к горлу подкатывает горячий, колючий ком слез облегчения. Она выглядела потрясающе посвежевшей. Ушла та землистая, пугающая, серая бледность, которая не давала мне спать последние недели. Разгладились глубокие морщины на лбу, плечи были расслаблены, а в глазах снова появился тот самый живой, теплый блеск.

— Анечка! — она услышала мои шаги, отставила чашку на стеклянный столик и с широкой, счастливой улыбкой протянула ко мне руки.

Ее речь всё ещё была чуть замедленной, слова давались с легким усилием после микроинсульта, но прогресс был просто колоссальным, невообразимым по сравнению с тем, что я видела в старой муниципальной больнице три дня назад.

Я бросила сумку прямо на пол и бросилась к ней, падая на колени возле кресла. Я обняла ее так крепко, так отчаянно, словно до сих пор боялась, что это лишь прекрасный сон, и она сейчас исчезнет, растает в воздухе. Я уткнулась лицом в ее плечо, вдыхая родной запах, к которому теперь примешивался аромат дорогого крема.

— Мамочка... — всхлипнула я, целуя ее теплые щеки. — Как ты себя чувствуешь? Почему ты мне не позвонила, не сказала, что тебя перевезли?! Я же чуть с ума не сошла сегодня в той больнице, когда увидела пустую кровать!

— Так мне сказали, что это огромный секрет и сюрприз от моего будущего зятя! — мама лукаво, по-девичьи улыбнулась, ласково погладив меня по растрепанным волосам. — Анечка, девочка моя хорошая... Я же ничегошеньки не знала. Я думала, что ты всё еще с нашим Вадимом. Я ждала, что он приедет. А потом, представляешь, в палату заходят врачи, суетятся, говорят, что меня немедленно переводят по личному распоряжению господина Багирова. Я испугалась сначала. А уже здесь, в этой царской палате, телевизор включила... Новости посмотрела.

Она вдруг понизила голос до благоговейного шепота и округлила глаза: — Дочка, он же... он же настоящий миллиардер! Олигарх! Я видела ваши фотографии! Он там конкурентов громит и кофейню тебе открывает! Анечка, что происходит?

Я нервно сглотнула, присаживаясь на мягкий пуфик рядом с ее креслом, и взяла ее теплые руки в свои.

— Мам, это очень долгая и непростая история. Мы с Вадимом расстались. Окончательно и бесповоротно, — я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Он... он поступил очень подло. Я застала его с другой женщиной. С дочерью его начальника. Он предал нас, мам. И украл наши сбережения.

Лицо мамы вытянулось, в глазах мелькнула боль и гнев за меня. Она всегда относилась к Вадиму как к сыну. — Ах он мерзавец... — тихо ахнула она. — А ты молчала, всё в себе носила, пока я там лежала... Девочка моя.

— Не нужно о нем, он больше не имеет значения, — я мягко сжала ее пальцы. — А Руслан... Руслан просто появился в моей жизни в самый тяжелый момент. И перевернул ее с ног на голову.

Я говорила медленно, тщательно подбирая слова. Я, разумеется, опустила все дикие детали про фиктивный брачный контракт, про месть, про наши ссоры и условия деловой сделки. Я говорила только о главном. О том, как он закрыл меня своей спиной от позора. О том, как жестко и безапелляционно поддержал меня, когда я осталась ни с чем. О том, как он поверил в мой ум, в мою мечту о кофейне, и инвестировал в меня, сделав равноправным партнером, а не просто содержанкой.

И пока я всё это говорила, глядя в мамины внимательные глаза, я с кристальной, пугающей ясностью понимала: я сама окончательно, бесповоротно и до безумия влюбляюсь в тот образ, который сейчас рисую словами. Потому что всё это было чистой, не приукрашенной правдой. Он действительно был таким.

Мама слушала меня, не перебивая, только слегка кивала. Но когда я закончила, ее лицо стало серьезным и тревожным.

— Аня... Он звучит как мужчина из сказки. Но он пугает меня только одним, — тихо, с материнской тревогой произнесла она, сжимая мою руку так крепко, как только могла. — Такие люди, как этот твой Руслан Викторович... люди с такими огромными, немыслимыми деньгами и такой неограниченной властью — они живут в совершенно другом мире. На другой планете, понимаешь? Там абсолютно другие законы, другие ставки. И такие мужчины крайне редко бывают по-настоящему снисходительны к обычным, простым людям, вроде нас с тобой. Для них мы часто просто... временное развлечение. Игрушка. Ты уверена, дочка, что он не играет с тобой? Ты уверена, что когда эта сказка ему наскучит, он не разобьет тебе сердце так, что ты уже не соберешь осколки?

Я открыла рот, чтобы горячо возразить, чтобы заверить ее в искренности Руслана, но не успела произнести ни звука.

Дверь палаты мягко, бесшумно приоткрылась.

— Обещаю вам, Нина Алексеевна, я не играю. Игры в любовь меня давно не интересуют, — раздался глубокий, бархатный, вибрирующий голос.

Мы с мамой одновременно, как по команде, повернули головы.

Руслан стоял на пороге, заполнив собой весь дверной проем. Как всегда, безупречный, статный, с идеальной осанкой. На нем был дорогой темный костюм, который словно был сшит прямо на его широких плечах, но сегодня он был без пиджака и без своего привычного строгого галстука. Две верхние пуговицы белоснежной рубашки были расстегнуты. Видимо, он намеренно оставил броню миллиардера в машине, чтобы казаться менее официальным и пугающим в больничной палате.

В своих больших, сильных руках он держал огромный, невероятно пышный и тяжелый букет нежных, кремовых французских роз.

Он уверенно, с присущей ему хищной грацией шагнул в палату, мгновенно подчиняя себе всё пространство. Мама даже чуть подалась назад, глубже вжимаясь в