Лишние килограммы. Все ради тебя - Рин Скай

— Вы закончили?

— Нет, не закончила! Я только начала! Ты думаешь, раз у тебя деньги и охрана, тебе все можно? Думаешь, можешь калечить людей?

— Покиньте мой кабинет и офис.

— Что?

— Я сказала: покиньте мой кабинет. Немедленно.

Тамара Ильинична на мгновение застывает, словно не верит, что ее выгоняют. Затем ее лицо искажается.

— Это ты меня выгоняешь? Меня? Мать человека, которого ты до больницы довела? Ты еще пожалеешь!

Она обходит край стола. Теперь между ней и Каролиной остается всего несколько шагов.

— Я тебе волосы повыдергиваю! Я тебе покажу, как чужих сыновей резать! Ты у меня на коленях прощения просить будешь!

Каролина Эдуардовна не отодвигается и не повышает голоса. Она просто протягивает руку и нажимает тревожную кнопку.

Дверь открывается почти мгновенно. В кабинет входят двое охранников. Один остается у входа, второй приближается к Тамаре Ильиничне.

— Выведите эту женщину из офиса, — приказывает Каролина. — И больше никогда ее сюда не пускайте.

— Пройдемте с нами, — говорит охранник.

— Не трогай меня! — визжит Тамара Ильинична. — Я сама уйду!

Однако уходить она не собирается. Она дергается в сторону Каролины, но охранник перехватывает ее за руку и разворачивает к двери.

— Уберите руки! Я мать Гриши! Вы не понимаете, что она с ним делает! Она его убивает!

— Не сопротивляйтесь, — предупреждает второй охранник.

— Я в полицию пойду! — кричит Тамара Ильинична. — Слышишь меня, Каролина? Я заявление напишу! Расскажу, как ты над моим сыном издеваешься! Тебя в тюрьму посадят!

Каролина Эдуардовна не отвечает.

— Думаешь, тебе все сойдет с рук? Не сойдет! Я до прокуратуры дойду! На телевидение напишу! Все узнают, какая ты тварь! Все узнают, что ты заставила человека удалить желудок!

Охранники выводят ее из кабинета. Тамара Ильинична продолжает выкрикивать проклятия и угрозы уже в приемной.

— Чтоб тебе пусто было! Чтоб ты сама по больницам ходила! Я тебя уничтожу! Ты еще моего имени испугаешься!

Ее голос удаляется по коридору, затем становится глуше. Еще некоторое время доносятся отдельные крики, после чего двери лифта закрываются и в офисе снова наступает тишина.

Секретарь осторожно заглядывает в кабинет.

— Каролина Эдуардовна, вы в порядке?

— Да.

— Может быть, вызвать полицию?

— В этом нет необходимости. Передайте службе безопасности ее данные и проконтролируйте, чтобы ее больше не пропускали в здание.

— Хорошо. Мне перенести вашу следующую встречу?

— Нет. Все остается по графику.

Секретарь закрывает дверь.

Каролина Эдуардовна спокойно поправляет лежащие перед ней документы. Ни возмущение Тамары Ильиничны, ни ее нелепые обвинения, ни угрозы не вызывают у нее никаких эмоций. Решение об операции Григорий принял сам. Он взрослый человек, и ответственность за его поступки лежит исключительно на нем.

Каролина переводит взгляд на монитор, находит строку, на которой остановилась, и продолжает изучать квартальный отчет. Произошедшее не имеет к ней никакого отношения, а значит, не заслуживает больше ни одной минуты ее времени.

ГРИГОРИЙ

Накануне операции мне звонят из офиса. На экране высвечивается имя Ани, которая временно замещает меня. Я сразу напрягаюсь. Перед госпитализацией я оставил ей подробные инструкции, поэтому без серьезной причины звонить она бы не стала.

— Гриша, ты только не волнуйся, — начинает Аня.

— Что случилось?

— Твоя мама только что приходила.

Я резко выпрямляюсь на больничной кровати.

— Куда приходила?

— В офис. Она ворвалась к Каролине Эдуардовне и устроила дикий скандал.

Несколько секунд я просто смотрю перед собой, не в силах поверить в услышанное.

— Что значит «ворвалась»?

— На ресепшене пытались ее остановить, но она никого не слушала. Кричала, что ей срочно нужно поговорить с начальницей. Потом прорвалась в кабинет и начала обвинять Каролину Эдуардовну в том, что это она заставила тебя лечь на операцию. Пришлось вызвать охрану.

Меня мгновенно охватывает бешенство.

За кого мать меня держит? За маленького мальчика, неспособного самостоятельно принимать решения? Какое право она имеет вообще вмешиваться в мою жизнь, приходить ко мне на работу и оскорблять мою начальницу?

Не просто начальницу, а женщину всей моей жизни. Женщину, ради которой я способен на все.

— Какого черта она туда поперлась⁈ — кричу я.

— Гриша, успокойся.

— Как я могу успокоиться? Что теперь обо мне подумают коллеги? Что подумает Каролина Эдуардовна?

— Никто не считает тебя виноватым. Все наборот тебе сочувствуют.

— Кто все? Ренат, наверно ржет на весь офис.

— Ренат — нарцисс и придурок, его мнение вообще никого не волнует! Гриш, я просто посчитала нужным сообщить тебе, что вытворила твоя мать.

Я закрываю глаза и пытаюсь справиться со всем этим. Мне хочется немедленно встать, поехать в офис и лично извиниться перед Каролиной Эдуардовной, но я понимаю, что не могу покинуть больницу. Если уйду сейчас, операцию отменят.

— А Каролина Эдуардовна как себя чувствует? — спрашиваю я. — Она сильно разозлилась?

— Ты же ее знаешь. Королева даже в лице не изменилась. Велела охране вывести твою маму, а потом продолжила работать как ни в чем не бывало.

— И все?

— Все. Даже ни одной встречи не перенесла. У нее диапазон эмоций как у камня.

Аня говорит это с восхищением, но мне становится еще тяжелее. Все видят только внешнюю оболочку Каролины Эдуардовны. Все видят ее безупречную осанку, спокойное лицо, холодный взгляд и сдержанность. Окружающим кажется, что она ничего не чувствует, что ее невозможно обидеть или ранить.

Но я знаю, что это неправда.

Я прекрасно помню картину, висящую на стене в ее кабинете. Помню обручальное кольцо на ее хрупком пальце. Она не снимает его даже через пятнадцать лет после смерти мужа. Женщина без чувств не стала бы так долго хранить память о человеке, которого потеряла.

За ее холодностью скрывается боль, которую никто не замечает. Сегодня моя мать ворвалась в ее кабинет, кричала, обвиняла в несусветной чуши. Я представляю, какую боль могли причинить ей эти слова, и мое сердце сжимается от жалости.

— Она ничего обо мне не сказала? — тихо спрашиваю я.

— Нет.

— Совсем ничего?

— Совсем. Сразу вернулась к квартальному отчету.

От этого мне становится не легче. Лучше бы Каролина Эдуардовна разозлилась, высказалась или потребовала объяснений. Ее молчание пугает меня сильнее любого гнева.

— Спасибо, что позвонила, — говорю я.

— Только не накручивай себя. Здесь уже все успокоились.

— Хорошо.

Я завершаю разговор, но почти сразу телефон звонит снова. На экране появляется слово «Мама».

Несколько мгновений я смотрю на него, чувствуя, как внутри снова поднимается ярость. Затем отвечаю.

— Ты с ума сошла⁈

— Гриша, не кричи. Я хотела тебе помочь.

— Помочь?