Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль - Мари Ли

В тот промозглый ноябрьский четверг я сидела прямо на покрытом толстой полиэтиленовой пленкой бетонном полу будущей кофейни, скрестив ноги в потертых джинсах, и отчаянно пыталась свести смету на дизайнерское освещение. Волосы были небрежно заколоты строительным карандашом, на щеке, кажется, красовалось пятно от свежей грунтовки, а перед глазами уже плыли ряды цифр. Рабочие ушли час назад, оставив меня в тишине.

Колокольчик над временной входной дверью мелодично звякнул.

Руслан вошел внутрь, принося с собой порыв морозного воздуха и тот самый, сводящий меня с ума терпкий запах кедра, черного перца и дорогого виски. В своем безупречном, сшитом на заказ темном кашемировом пальто и строгом костюме он смотрелся на фоне голых кирпичных стен, мешков со смесями и строительных лесов абсолютно инородно, словно король, случайно зашедший в трущобы. Но при этом он заполнял собой всё пространство, подчиняя его себе.

В руках он держал два больших бумажных стаканчика и узнаваемую картонную коробку из моей любимой крафтовой пекарни на соседней улице.

— Если ваша финальная смета не сходится, партнер, то это исключительно потому, что вы не ели с самого раннего утра, — безапелляционно заявил он, подходя ко мне и грациозно опускаясь на корточки прямо в своих неприлично дорогих итальянских туфлях, не обращая внимания на строительную пыль.

— Марат теперь докладывает вам не только о моей безопасности, но и о моем рационе? — я прищурилась, откладывая планшет и принимая из его рук обжигающе горячий стаканчик с чаем.

— Марат докладывает мне о том, что моя строптивая бизнес-партнерша упрямо планирует довести себя до голодного обморока ещё до технического открытия, — парировал Руслан, и уголок его губ дрогнул в теплой усмешке. — А я не люблю, когда мои инвестиции рискуют своим здоровьем.

Он открыл коробку, демонстрируя идеальные шоколадные эклеры, и пододвинул ее ко мне по полиэтилену.

Я потянулась за пирожным, и наши пальцы случайно, вскользь соприкоснулись.

Меня словно ударило разрядом тока. Я судорожно вдохнула. Багиров тоже замер, словно превратившись в соляной столб. Его взгляд мгновенно потемнел, утратив всякую иронию, и намертво прикипел к моим губам. Я перестала дышать, слишком ярко, до мельчайших деталей вспоминая наш отчаянный, злой и жадный поцелуй на заднем сиденье машины.

Воздух между нами, еще секунду назад пахнущий стройкой и выпечкой, мгновенно раскалился, стал густым, тяжелым и вибрирующим. Тишина в пустом зале стала оглушительной. Я видела, как тяжело вздымается его грудь, как ходят желваки на скулах. Одно движение. Ему нужно было сделать лишь одно движение вперед, чтобы нарушить мое правило. И в ту секунду я всем своим существом желала, чтобы он его нарушил.

Руслан медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, поднял руку.

Мое сердце забилось где-то в горле, оглушая. Губы сами собой приоткрылись в немом ожидании.

Но он не коснулся моих губ. Его большая ладонь остановилась в миллиметре от моего лица. Он лишь осторожно, одним большим пальцем, едва касаясь кожи, стер белое пятно штукатурки с моей щеки.

— Ты отлично справляешься, Аня, — его голос прозвучал невероятно низко, хрипло и проникновенно. В нем было столько скрытой нежности, что у меня защипало в глазах. — Эта кофейня будет лучшей в городе. Я в тебя верю.

Он медленно убрал руку, поднимаясь на ноги и восстанавливая безопасную дистанцию.

Он не поцеловал меня. Он сдержал свое обещание. Он уважал мои границы больше, чем свои собственные желания.

И от этого мне вдруг захотелось отчаянно взвыть. Потому что, глядя на его широкую спину в кашемировом пальто, я с пугающей, сокрушительной ясностью поняла: моя тщательно выстроенная броня не просто дала трещину. Она разлетелась в пыль. Я влюбилась в своего фиктивного жениха так безнадежно и глубоко, что спасения уже не было.

Ремонт вышел на финишную прямую. Помещение на Патриарших прудах, еще недавно зияющее голыми бетонными стенами и пугающее строительным мусором, на глазах обретало душу. Уже через неделю мы планировали завезти мебель и начать установку тяжелых итальянских кофемашин.

Я порхала по залу, переступая через рулоны защитной пленки, и счастливо улыбалась, гладя ладонью очищенную, историческую кирпичную кладку. В голове я уже расставляла столики из темного дерева, вешала винтажные светильники и вдыхала аромат свежемолотой арабики. Это было мое детище. Моя сбывшаяся мечта.

Колокольчик над временной входной дверью резко звякнул, впуская в натопленное помещение порыв ледяного декабрьского ветра.

Я обернулась с приветливой улыбкой, решив, что это привезли долгожданные образцы обивки для диванов. Но улыбка мгновенно, словно от удара хлыстом, умерла на моих губах.

На пороге стояла Элина.

Дочь босса Вадима, та самая высокомерная, лощеная блондинка, с которой мой бывший жених кувыркался прямо на рабочем столе, разрушив нашу жизнь. Правда, от ее былого глянцевого лоска, которым она так кичилась на благотворительном аукционе, мало что осталось.

Ее дорогущая соболиная шуба была накинута как-то небрежно, словно с чужого плеча. Волосы растрепаны ветром. Макияж казался слишком агрессивным, неряшливым, а под глазами залегли глубокие тени. Но главное — это ее взгляд. В нем плескалась откровенная, ядовитая, ничем не прикрытая злоба загнанного в угол человека.

С тех пор как холдинг Руслана Багирова начал безжалостное, агрессивное поглощение строительной компании ее отца, а Вадима с позором вышвырнули на улицу с «волчьим билетом», Элина исчезла из светской хроники. И сейчас она стояла на пороге моей кофейни, дыша ненавистью.

— Какая идиллия, — процедила она, с презрением оглядывая помещение и кривя ярко накрашенные губы. — А я всё гадала, куда всесильный Багиров прячет свою ручную дворняжку, пока сам решает взрослые дела и уничтожает чужие жизни.

— Марат, — спокойно, даже не повышая голоса, позвала я.

Мой охранник тут же, словно материализовавшись из воздуха, бесшумно шагнул из-за строительных лесов в дальнем конце зала. В своем строгом черном пальто он навис над непрошеной гостьей, как гранитная скала.

— Выведи девушку, — приказала я, глядя Элине прямо в глаза. — Она ошиблась дверью.

— Я никуда не пойду! — визгливо, истерично выкрикнула Элина. Она инстинктивно отступила на шаг от надвигающегося Марата, но не сводила с меня своего пылающего ненавистью взгляда. — Думаешь, ты победила, да, Скворцова? Вырядилась в дорогие шелка, нацепила его платиновый бриллиант, получила эту конуру и возомнила себя