Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль - Мари Ли

Я оплатил аренду на год вперед из фондов своего венчурного подразделения и уже нанял лучшую бригаду строителей. Они ждут исключительно ваших распоряжений по дизайну и ремонту. Взамен моя холдинговая компания получает тридцать процентов от чистой прибыли кофейни в течение первых трех лет. Всё строго по закону. Вы будете работать на себя, вы будете владелицей. Но мы станем полноправными деловыми партнерами.

Я смотрела на документы с печатями, физически не веря своим глазам и ушам.

Он не просто купил мне помещение, чтобы откупиться. Он сделал нечто гораздо более важное, то, что переворачивало мой мир с ног на голову. Он признал мой ум. Он оценил мои способности. Он дал мне то, чего трусливый, закомплексованный Вадим не мог и не хотел давать мне за все три года наших отношений — веру в мои собственные силы, уважение и инструмент для обретения абсолютной независимости.

— Зачем вам это, Руслан? — тихо, почти шепотом спросила я, окончательно забыв про холодное отчество и дистанцию. — Тридцать процентов от прибыли крошечной, одиночной кофейни — это даже не пыль для вашего холдинга. Это математическая погрешность в ваших балансах. Вы могли инвестировать эти деньги во что угодно. Зачем вы это сделали?

Багиров долго молчал. В кухне повисла звенящая, хрупкая тишина.

Он смотрел на меня так, словно стоял на краю отвесной скалы и сейчас решался на роковой прыжок в неизвестную пропасть. Его идеальная, выстраиваемая годами ледяная броня миллиардера не просто дала трещину — она с оглушительным грохотом осыпалась к его ногам.

— Потому что я действительно трус, Аня, — хрипло, надломленно произнес он, в точности повторяя мои вчерашние слова. В его глазах больше не было ни высокомерия, ни холода — только обезоруживающая искренность. — Я до животного ужаса боюсь того, что ты со мной делаешь. Я боюсь того, как сильно мне хочется возвращаться в этот пустой пентхаус, просто потому что здесь есть ты. Я разучился доверять, и я не умею просить прощения красивыми словами. Мой язык — это действия. Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь...

Он медленно протянул руку через стол и его теплые, сильные пальцы накрыли мою дрожащую ладонь.

— Для меня ты — не ширма. И никогда ею не была.

Слова Руслана повисли в воздухе, тяжелые, невозможные и такие пугающе искренние, что мне на секунду показалось, будто пол уходит из-под ног, а гравитация перестает действовать.

«Для меня ты — не ширма».

Я смотрела в его пепельно-серые глаза, лихорадочно ища в них подвох, скрытое дно, очередную гениальную уловку безжалостного прагматика, привыкшего всегда получать желаемое. Но я видела лишь обнаженную, изматывающую правду, от которой невозможно было отвернуться. Багиров сдался. Его идеальная, выкованная годами броня треснула, выпустив наружу то, с чем он так отчаянно и безуспешно боролся с самой первой нашей встречи.

Я медленно опустила взгляд на договор, лежащий на темном, матовом мраморе кухонного острова. Моя мечта, напечатанная черным по белому на хрустящей бумаге с гербовыми печатями. Настоящая. Осязаемая. Имеющая конкретный адрес, площадь и кадастровый номер.

Вадим годами кормил меня пустыми обещаниями, убеждая, что для стартапа сейчас самое неподходящее время. Что сначала нужно накопить на машину, потом обновить ремонт в его квартире, потом дождаться его повышения, получить его чертову должность вице-президента… Он всегда находил тысячи причин, чтобы задвинуть мои амбиции на задний план, делая их незначительными.

А Руслан Багиров, человек, с которым мы были связаны лишь жестким, циничным брачным контрактом, просто взял и сделал это. Молча. Изучив мои наработки. Он сделал это не как широкий жест богатого любовника, пытающегося купить благосклонность. Он сделал это как инвестицию в партнера, чей ум он уважал. И это било в самое сердце.

— Вы ставите меня в очень опасное, уязвимое положение, Руслан, — тихо, но твердо произнесла я, заставляя себя поднять голову. Мой голос почти не дрожал, хотя внутри бушевал настоящий ураган. — Я соглашусь на эти условия. Тридцать процентов от чистой прибыли вашей компании. Это справедливая цена за такой старт. Но у меня есть одно встречное, жесткое требование.

— Внимательно слушаю, — он чуть наклонил голову, не сводя с меня глаз, и в его взгляде мелькнуло то самое глубинное уважение, от которого по моей спине побежали мурашки.

— Никаких больше «эмоциональных качелей», срывов и внезапных поцелуев без камер. Между нами — только бизнес. Днем мы строим мою кофейню, вечером — безупречно отрабатываем пункт о фиктивной помолвке на ваших светских мероприятиях. Я не позволю вам снова приблизиться ко мне, вскрыть мои эмоции, а потом трусливо спрятаться за ледяной маской, когда вам станет страшно от собственной уязвимости. Я больше не позволю вам обесценивать то, что между нами происходит.

Я ожидала чего угодно — привычной усмешки, раздражения от того, что ему диктуют условия, или холодного, высокомерного кивка. Но Руслан вдруг мягко, почти неуловимо улыбнулся. Это была не та хищная, отрепетированная полуулыбка, предназначенная для конкурентов или вспышек прессы. Это была улыбка уставшего человека, который окончательно признал свое поражение и… был этому искренне рад.

— Договорились, Анна. Только бизнес, — бархатным эхом отозвался он.

Следующие две недели превратились в сумасшедший, выматывающий, но абсолютно счастливый водоворот событий.

Я пропадала в помещении на Патриарших прудах с раннего утра до позднего вечера. Огромные арочные окна, высокие потолки, историческая кирпичная кладка, которую мы решили бережно восстановить и оставить открытой. Стройка, грохот перфораторов, бесконечный выбор материалов, споры с прорабом из-за оттенка штукатурки, жесткая ругань с поставщиками итальянского оборудования, дегустация сотен сортов зеленого зерна — я жила этим. Я возвращалась в двухуровневый пентхаус без задних ног, пахнущая строительной пылью, краской и ванильным сиропом, но с горящими от азарта глазами.

И Руслан сдержал свое слово. Он больше не переходил установленную мной черту.

Но его незримое, обволакивающее присутствие ощущалось буквально повсюду. Моя личная охрана — невозмутимый, как скала, Марат — следовал за мной тенью, решая любые логистические проблемы одним звонком. А сам Багиров взял за правило заезжать на мой объект почти каждый вечер, по пути из своего офиса.

Эти вечера стали нашим новым, странным ритуалом. Мы не касались друг друга. Мы соблюдали дистанцию, как два дипломата на вражеской территории. Но по выходным, когда мы выходили в свет, это напряжение становилось почти невыносимым.

На благотворительных ужинах и премьерах Руслан, следуя условиям контракта, по-хозяйски обнимал меня за талию. Его руки обжигали. Он шептал мне на ухо глупости для прессы, касаясь губами моих волос. А