Развод. Ты спал с нашим психологом - Кира Роуз

Я отнимаю телефон от уха. Смотрю на экран, словно Павел тоже где-то на этом звонке и я могу обратиться к нему. Как удобно! Сын испугается, промолчит, а я буду ждать выходных и не понимать, почему он передумал.

— А ты всё-таки прислал, — говорю, вернув телефон. — Спасибо, Кирюш. Лучше спросить у меня, чем так бояться.

— Я сначала не хотел, — отвечает он. — Думал, приду и буду смотреть, не надоел ли тебе. А потом решил, что не могу так.

Я плачу уже открыто, вытираю щёку ладонью. Ему шестнадцать, и он сидит дома, придумывает, как не надоесть собственной матери. Я бы сейчас прижала его к себе и не отпускала. А он услышит только, как я опять шмыгаю носом.

— Ты мне не надоел. Я люблю тебя. Даже когда злюсь, даже когда мы поссорились.

— Я пока на выходные не останусь, — повторяет сын. — Не хочу.

Я киваю, хотя он не видит. Начинаю просить хотя бы не решать заранее, но слышу, как он устало выдыхает, и останавливаюсь.

— Хорошо. Захочешь просто зайти после тренировки — приходи. Я рада тебе и без ночёвки.

Кирилл обещает написать. Вспоминает про ссылку на фильм, говорит, что пришлёт. Я ещё раз признаюсь, что люблю его, слышу тихое «я тоже» и позволяю ему закончить звонок.

Некоторое время сижу на диване с мокрым лицом. Потом снова открываю переписку. Вот его обычное сообщение про тренировку, вот время, когда собирался прийти, а ниже — этот файл. Делаю отдельную копию, сохраняю сообщения и пересылаю всё Ларисе. Пишу, от кого получил сын, узнаваемую дату разговора и что было после него. Слово «голос» дважды набираю неправильно.

Адвокат перезванивает. Я сразу прошу не включать запись, пока мы разговариваем. Больше не могу слышать, как сама произношу эти слова.

— Хорошо, я послушаю отдельно, — отвечает Лариса. — Файл в переписке оставили?

— Да. И ещё скопировала. Я разрешала записывать, вы же видели согласие. Но не Павлу! Не для того, чтобы он…

Я опять начинаю плакать. Рассказываю про отказ от ночёвки, сбиваюсь на сегодняшний ужин. Лариса не торопит. Только когда я умолкаю, спрашивает, помню ли дату консультации точнее.

— Сопоставим с согласием, — говорит она. — И запросим полный оригинал. Сохраните всё, что пришло вместе с файлом, ничего из переписки не удаляйте. Особенно если Павел начнёт объяснять, откуда он у него.

— Вы можете сделать, чтобы он больше не давал это сыну? — спрашиваю я. — Он же ещё что-нибудь найдёт! Мы будем разговаривать, а Павел пришлёт следующее!

— Я изложу это в обращении. Но обещать, что он перестанет, не могу. Дарья, сейчас важно получить полную запись. И не заставляйте Кирилла слушать вас до тех пор, пока не согласится. Ему тоже надо прийти в себя.

— Я знаю, — отвечаю сердито и тут же поправляюсь: — Простите. Я понимаю. Только мне так хочется, чтобы он опять пришёл. Как сегодня.

После разговора пишу сыну, что рада его визиту. Без просьбы передумать. В чате Константина два сообщения: сначала про день, потом — всё ли в порядке. Отвечаю, что поговорила с Кириллом и сегодня не смогу созвониться. Константин предлагает завтра. Я соглашаюсь и откладываю телефон, но телефон тут же звонит снова. На экране Павел.

— Зачем ты выспрашивала у Кирилла? — начинает он без приветствия. — Ему и так сейчас тяжело.

Я вскакиваю. Никак не могу сразу вдохнуть для ответа — до того злит его голос. Он сейчас ещё расскажет, как мне беречь мальчика!

— Ты отправил сыну мой разговор с психологом! Ты! — кричу я. — А теперь спрашиваешь с меня? Что ты ему вообще сказал?!

— Он имеет право знать, что происходит в семье. Ты сама говорила, что…

— Я тебе этого не говорила! — кричу я. — Я у Виктории плакала! В кабинете, одна! Откуда у тебя эта запись?

Лариса кладёт рядом с наушниками чистый лист. Просит по порядку записать, когда пришёл файл, что сказал Кирилл и что потом сообщил Павел. Я начинаю с ужина. Успеваю написать, как сын сам предложил ночёвку, и останавливаюсь: опять рассказываю всё, лишь бы она поняла, что он действительно хотел остаться.

— Это тоже оставим, — говорит Лариса, когда я собираюсь отложить лист. — А теперь про запись. Во сколько получили?

Я открываю переписку, показываю экран. Лариса просит вписать время, и я вдруг злюсь на этот несчастный лист.

— Всё же в телефоне! Вы видели. Слышали. Мы можем наконец что-нибудь сделать, чтобы он перестал?!

Адвокат отодвигает ручку, ждёт, пока я посмотрю на неё.

— Сейчас и делаем, Дарья. Чтобы человек, который будет разбирать обращение, не собирал события по разным сообщениям. Вы рассказывайте, я помогу записать.

Я выдыхаю, снова нахожу нужное время. Неловко за свой тон, но извиняться длинно тоже не могу. Говорю короткое «простите» и продолжаю. Вместе составляем дополнение. Голос мой, консультация февральская, в присланном фрагменте нет продолжения. Павел назвал Викторию и сказал про весну. Полный оригинал прошу сохранить и предоставить мне, передачу — проверить.

Лариса перечитывает текст, показывает одну неточную фразу. Я исправляю: точную дату передачи мы пока не установили, муж сказал только «весной». Обращение с файлом уходит в центр. У меня остаётся копия, и я наконец могу выйти из кабинета, зная, что сегодня сделала хоть что-то помимо звонков Павлу.

В издательство приезжаю поздно. Пытаюсь читать, снова отвлекаюсь на телефон. Кирилл прислал ссылку на фильм и больше ничего. Я отвечаю, что посмотрю. Спрашивать о выходных после вчерашнего не решаюсь.

Через несколько дней центр подтверждает приём дополнения. Проверяющие сопоставляют файл с перечнем консультаций и историей доступа. В письме указана дата февральской записи, приложено моё согласие. Цель та же, о которой мы говорили с Ларисой: внутренний профессиональный разбор.

Я открываю приложение у себя дома. Внизу моя подпись. Помню, как Виктория протянула лист и объяснила, что это поможет лучше разобраться в сложном случае. Я спросила, кто будет слушать. Она ответила, я согласилась. Павла среди этих людей не было.

Хочется сразу переслать документ Кириллу. Уже открываю его чат — и закрываю. Он ждёт от меня ответа, любила ли я его тогда. А я опять принесу бумагу. Отправляю письмо Ларисе, договариваюсь о встрече с проверяющим.

В центр приезжаем вместе. Проходим по знакомому коридору; я невольно смотрю в сторону кабинета Виктории. Дверь закрыта. Нас принимают в другой комнате,