Аморальные - Алайна Салах

— Слышь, кис. Давай тачку тебе купим.

Она голову поднимает и на меня таращится удивлённо.

— Зачем это?

— Ну а хули ты вечно Илюху ждёшь, пока он по рабочим делам накатается.

— У меня не так уж и много дел, поэтому ничего страшного.

Блядь, вот что за тёлка. Другая бы кипятком до потолка ссала, а эту ещё уговаривать на подарки надо.

— Ну а чего ты? — за ляжку её щипаю. — На права сдай и возьмём тебе какую понравится.

— Да у меня всего достаточно, правда. Ездить за рулём я никогда особо не мечтала.

— Чего, и о гелике не мечтала? Все же тёлки на него дрочат.

Она угарно нос морщит.

— Я точно нет. По мне, так с водителем ездить круче.

— А ты сечёшь, — ржу и к себе её поближе тяну. — Ну, может, охота чего-нибудь?

— Я же говорила, что не надо пытаться покупать мою любовь, — с претензией лбом меня бодает.

— Да с хера ли я её покупаю-то? Просто показываю так.

— Есть много других способов её показывать.

— И каких это?

— Разных. Вот сейчас, например, когда ты меня обнимаешь.

— Обнять любой долбоеб может, — хмыкаю. — Может, я чего-нибудь попизже хочу придумать.

— Ну тогда можешь замуж мне выйти предложить.

Мне аж как по башке дали. Реально, что ли, замуж хочет или прикалывается?

Просто тема уже заходила как-то, и она вроде сказала, что до колец ей похуй, главное, что вместе.

Меня такой расклад по всем параметрам устраивает, потому что в хуйню со штампами я не верю. Дианке правда разок предложил, но это я тогда в полном невменозе был и тупо ссал, что съебётся.

— Ты, чего, фамилию мою захотела? — ржу на нервяке.

Просто ведь и так всё заебись. На хера быть как все эти? Вон Эрик женат — и хули толку? До свадьбы, кстати, вообще не блядовал.

— Это шутка была, Костя, — она из-под моей руки выворачивается и на тумбу кивает. — У тебя телефон звонит.

Я за мобильником тянусь и вижу номер Владимира, юриста. Хмурюсь на автомате. Выходной вроде, хули ему надо?

— Да, — говорю.

— Константин Викторович, извините, что не в рабочее время беспокою. Уведомление пришло из колонии. Свидание с вашим отцом назначили через две недели.

Я вызов отрубаю и перед собой смотрю. Сука. Через полторы недели китайцы прилетают, а мне придётся к бате на зону за три пизды гнать. С тех пор как этапировали его, я разок в этот Мухоссанск катался. У них там ни одной гостишки нет нормальной, ни жратвы путевой.

— Ты чего задумался? — Эмма голос подаёт. — Всё нормально?

— Ты же романтики хотела, — говорю и фокус на неё навожу. — С батей моим знакомиться поедешь?

Заебись, что свиданки для тех, кто пожизненное мотает, раз в полгода всего. Я бы охуел сюда чаще мотаться, отвечаю. На весь город один рестик убогий и лучшая гостишка — это четыре звезды, в которой тараканы по стенам хуярят. Я Эмму сразу предупредил, что романтика там такая же, как в детдоме, но она сказала «похер», мол, не привыкать.

На досмотре тоже кино: прямо до трусов раздевают, разве что в очко фонариком не светят. Да, блядь, припёрся за три пизды, чтобы напильник бате передать. Авось лет через двадцать сбежит из этого Шоушенка.

Эмму в отдельной комнате тёлка осматривает. Так-то на строгаче левых не пускают, но юрист мой с местным начальником мосты навёл и за полтинник двойную свиданку сторговал.

— Всё как в киношке, хули, — ухмыляюсь, когда она из закутка выходит. — Привёз знакомиться с родителями.

Она, чую, притихла чуток после шмона, поэтому обнять её приходится.

— Ладно, чего ты скуксилась. Часок там побуду и обратно поедем.

— Постоянно приходится напоминать себе, что твой отец не просто так сюда попал, — бормочет, плечами передёрнув. — Жуткое место. Там, где Эдик сидел, просто курорт в сравнении с этим.

— Ясен хер. Он же людей на бабки разводил, а не грохнул.

Пока идём за конвоем по коридору, меня самого плющить начинает от местной безнадеги. Воняет хлоркой и казённой баландой, краска на стенах облупилась, и лампы мигают как спецом. Впереди — железная кабинка с окном для передачек. На нём стекло толстенное, а за ним батя сидит в робе.

Как вижу его, сразу совесть грызть начинает за то, что упёк. Приходится в мыслях пизды себе дать, чтобы порожняком не виноватиться. За дело ведь сидит, и завод как надо пашет, а не под каким-нибудь барыгой разваливается.

Я на стул сажусь и трубку беру. Эмма рядом стоит. Ей всего пять минут дали, чтобы бате показаться. Это по местным правилам охуеть какая роскошь. Обычно на одну свиданку — один посетитель.

— Здорово, — говорю. — Всхудал, смотрю, на местных харчах.

— У тебя зато ряха лоснится, — подъёбывает сходу. — Нормально, что ли, мой завод бабок приносит?

— Это теперь мой завод даже на бумаге. Нормально, конечно, когда десять лет как папа Карло на нём въёбываешь. Почки как?

— Не отвалились пока, — кривится батя и зыркает поверх моего плеча. — Зазнобу, смотрю, с собой привёз. Женился, что ли?

— Нет. Просто познакомиться, — я оборачиваюсь и ей знак делаю, чтобы ближе подошла. — Это Эмма.

Батя к стеклу прилипает, унитазы свои белые оскаливает и рукой ей машет. Этого кабана даже пожизненным строгачом не согнёшь: глаза блестят по-кобелиному и по сиськам шарят.

— Это посочнее, чем предыдущая твоя будет, — подытоживает в трубку. — А хули не женишься-то? Мозги ебёт?

— И так заебись, потому что, — отрезаю. — Я там тебе, кстати, передачку принёс: шмотки новые, кофе, книги и жратву по списку.

— Бля, а колбасу туда не кинул ты? Третий день просыпаюсь от того, что сервелат лопаю. Всю шконку слюнями залил.

— Колбасы две штуки сунул. Помню, что ты любитель.

— Только крысы эти спиздят ведь половину, — батя недобро на камеру в потолке зыркает. — Ряхи в дверь уже не входят.

— Я по пятерке местным забашлял, чтобы в целости передали, — успокаиваю.

— Ладно, а по обжалованию чего там? Новости есть?

— В прошлый раз говорил же тебе, что не раньше чем через год надо петицию подавать. Юрист так сказал.

— Юрист бы твой в обоссаной одиночке сутки почалился, — ворчит батя. — До талого мне здесь сидеть, похоже. Внуков хер понянькаю.

Так и подрывает ему сказать, чтобы на внуков даже при самом хорошем раскладе не рассчитывал, да закусываться неохота. Пожизненное на строгаче и так не сахар.

— Сказал же, что