Лишние килограммы. Все ради тебя - Рин Скай

— Тогда зачем ты себя истязаешь?

— Я сам устал от проблем с кожей.

Мама еще долго ходит за мной по квартире, вздыхает и предлагает намазать лицо сметаной. Я отказываюсь и строго выполняю рекомендации косметолога.

На работе мое лицо, конечно, тоже замечают.

Ренат видит меня и начинает хохотать.

— Гришаня, у тебя что, переходный возраст по второму кругу пошел?

— Очень смешно.

— Ты теперь опять подросток? Скоро голос ломаться начнет?

— Ренат, у тебя переходный возраст, судя по шуткам, вообще не заканчивался.

Он собирается ответить, но я смотрю на него так жестко, что Ренат неожиданно замолкает. Через минуту бурчит что-то себе под нос и уходит.

Каролина Эдуардовна, кажется, вообще не замечает перемен в моем лице. По крайней мере, никак не реагирует на красную, израненную процедурой кожу. Просит подготовить документы, уточняет время встречи и спокойно возвращается в кабинет.

Ни одного лишнего вопроса. Ни одного удивленного взгляда. Ни одной насмешки.

И я в который раз восхищаюсь ею. Не зря я выбрал именно ее. Она божественна.

ГРИГОРИЙ

Следующими по списку идут зубы.

С ними все гораздо тяжелее, чем с прыщами. Я с детства боюсь врачей, а стоматологов особенно. Мама всегда ходила со мной в поликлинику и держала за руку, пока я визжал в кресле. Иногда держать меня приходилось не только маме, но и медсестре. Один раз врач тоже подключился. В итоге зуб мне все-таки вылечили, зато страх остался на всю жизнь.

Но ради Каролины я должен пойти и на это.

Невозможно больше ходить с кривыми, желтыми и разрушенными зубами. У меня два старых кариеса, а изо рта иногда так пахнет, что приходится по десять раз в день чистить зубы. Я постоянно жую мятную жвачку, рассасываю леденцы и стараюсь не подходить к Каролине Эдуардовне слишком близко. Если она наклоняется ко мне, чтобы посмотреть документ на мониторе, я перестаю дышать.

Это унизительно.

Я несколько дней выбираю стоматологическую клинику, читаю отзывы и внимательно рассматриваю фотографии врачей. Все они улыбаются белоснежными зубами и обещают лечение без боли. Верится с трудом. В конце концов я собираюсь с духом и записываюсь на прием в свой выходной.

Маме говорю, что меня вызвали на работу. Если она узнает правду, обязательно пойдет со мной, устроит скандал в клинике и будет держать меня за руку. В детстве это было нормально. Но сейчас мне двадцать пять лет, я вешу сто двадцать килограммов и должен научиться самостоятельно посещать врачей.

На подходе к клинике у меня начинают дрожать колени.

Я даже останавливаюсь возле входа и несколько минут делаю вид, что рассматриваю вывеску соседнего магазина. В голове появляется спасительная мысль: можно развернуться, и пойти домой. Никто ничего не узнает.

Но я вспоминаю Каролину Эдуардовну.

Представляю, как однажды улыбнусь ей ровными белыми зубами. Представляю, как она заметит мою улыбку и впервые посмотрит на меня не просто как на подчиненного.

Я открываю дверь и захожу внутрь.

Пока надеваю бахилы, у меня начинается одышка. На лбу выступают крупные капли пота. Девушка за стойкой протягивает анкету и просит заполнить данные.

— Вы у нас впервые?

— Да.

— Есть аллергии?

— Не знаю.

— Раньше зубы лечили?

— Лечил.

— Реакция была нормальная?

— Я кричал.

Девушка поднимает на меня глаза.

Я имею в виду аллергическую реакцию.

— Нет, не было.

Она улыбается и просит подождать. Я сажусь на край дивана, но почти сразу встаю. Сидеть невозможно. Сердце колотится, во рту пересохло. Из кабинета доносится звук бормашины, и по спине пробегает холод.

Через несколько минут появляется ассистентка.

— Григорий Сергеевич?

Я хочу сказать, что произошла ошибка и Григорий уже ушел, но послушно поднимаюсь.

В кабинете пахнет больницей и чем-то стерильным. Ассистентка усаживает меня в кресло, опускает спинку и надевает мне на грудь салфетку. Мне становится нехорошо. Пульс стучит прямо в горле, ладони мокрые, рубашка прилипает к спине.

Приходит врач. Мужчина примерно моего возраста. Он здоровается и начинает что-то шутливо рассказывать про погоду, но я почти ничего не слышу.

— Ну что, Григорий, посмотрим с чем вы к нам пожаловали? — спрашивает он.

— Может, не надо?

— Надо. Для этого вы и пришли.

Врач смеется, включает лампу и просит открыть рот.

— Я сейчас только посмотрю. Ничего делать не буду.

Я медленно разжимаю зубы и обеими руками вцепляюсь в кресло. Мне хочется визжать, хотя я давно не маленький мальчик, а взрослый сто двадцатикилограммовый мужик.

Но я вспоминаю Каролину Эдуардовну.

Врач осматривает зубы, стучит по ним каким-то металлическим инструментом и диктует ассистентке непонятные цифры.

— Все не так страшно, — наконец говорит он. — У вас два кариеса. Их надо вылечить.

— Сегодня?

— Желательно.

— А если в другой раз?

— В другой раз вам снова придется настраиваться и приходить. Лучше сделать сейчас.

Он что-то берет из лотка с инструментами.

— Не бойтесь. Боли не будет.

Так страшно мне не было еще ни разу в жизни. Но это все ради нее. Ради Каролины

Врач что-то говорит, но его голос доносится словно издалека. Лампа над головой расплывается в огромное белое пятно.

А потом все исчезает.

Прихожу в себя оттого, что меня легонько похлопывают по щеке.

— Григорий, вы меня слышите?

Я открываю глаза. Надо мной стоят врач и перепуганная ассистентка.

— Я умер?

— Нет. Вы потеряли сознание.

— А зубы?

— Зубы тоже живы.

— Может, тогда я пойду?

— Лежите спокойно и дышите. Все будет совершенно не больно.

— Вы всем так говорите?

— Всем. Но в вашем случае это еще и правда.

Мне дают воды, поднимают спинку кресла и несколько минут ждут.

Я закрываю глаза и дышу. Все ради нее. Ради Каролины.

Через несколько минут половина лица немеет. Потом начинает работать бормашина.

Мне не больно, но я испытываю первобытный ужас перед всей этой процедурой. Этот звук, запах, инструменты во рту — все заставляет тело напрягаться. Я стискиваю подлокотники так сильно, что после приема на ладонях остаются красные следы.

Перед глазами только она. Каролина Эдуардовна стоит возле окна в своем кабинете. Смотрит на меня спокойно и внимательно. И я терплю. Я все вытерплю ради нее.

Домой возвращаюсь с опухшей и онемевшей челюстью. Разговариваю так, словно во рту лежит половина кирпича.

Мама замечает меня в прихожей и хватается за сердце.

— Гришенька, тебя что, избили⁈

— Нет, я у стоматолога был.

— Где ты был⁈

— У стоматолога.

— Ты же сказал, что на работу вызвали!

— Я не хотел, чтобы ты волновалась и пошла со мной.

— Но как же так, Гришенька? Ты уже маме