Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль - Мари Ли

В его ровном, сухом голосе на долю секунды проскользнула такая тихая, но такая застарелая, глубокая боль, что у меня перехватило дыхание. Идеальная броня миллиардера треснула, обнажив под собой живого, израненного человека. Человека, который, как и я, пережил предательство, но его раны были гораздо глубже.

Я забыла про страх, про наши правила и про то, что на мне почти нет одежды. Я движима была только одним первобытным порывом — поддержать его.

Я чуть придвинулась ближе по огромной кровати, сокращая разделяющую нас пропасть. Моя рука сама потянулась вперед, и пальцы робко, невесомо дотронулись до его напряженного плеча. Мышцы под тонкой тканью рубашки были твердыми, как гранит.

— Расскажите мне, — прошептала я.

Он вздрогнул от моего прикосновения, словно от удара током, но не отстранился. Руслан посмотрел на мою руку, лежащую на его плече, а затем перевел взгляд на мое лицо. Он усмехнулся, но эта усмешка вышла горькой, надломленной.

— Не стоит. Это старая и очень уродливая история. Мы здесь не для сеанса психотерапии, партнер. Наш контракт этого не предусматривает.

— А для чего мы здесь? — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать и прикусить язык.

Я смотрела прямо в его потемневшие, пылающие серые глаза, и внезапно поняла, что воздух в спальне изменился. Он стал плотным, густым, наэлектризованным, как перед сильной грозой. Дышать стало тяжело.

Дистанция между нами, еще минуту назад казавшаяся безопасной, сократилась до нескольких жалких сантиметров. Я чувствовала исходящий от него жар. Запах его парфюма — терпкий кедр, черный перец и легкая, пьянящая нота дорогого виски — заполнил мои легкие, дурманя разум. Мое дыхание сбилось, грудь в тонком шелке часто задышала.

Руслан смотрел на мои приоткрытые губы. Его челюсти сжались. Он медленно, словно преодолевая колоссальное внутреннее сопротивление, поднял руку. Его длинные пальцы, обжигающе горячие, зарылись в мои распущенные волосы на затылке, а большой палец ласково, но властно коснулся моей скулы. По коже пробежал табун мурашек.

— Мы здесь, потому что мы заключили взаимовыгодную сделку, — хрипло, едва слышно прошептал он. Его взгляд пылал темной, неконтролируемой жаждой. — И потому что я... кажется, начинаю катастрофически забывать правила, которые сам же и установил.

Он не стал ждать моего ответа. Он просто наклонился, преодолевая последний барьер, и его губы накрыли мои.

Это не было похоже на тот жесткий, демонстративный, расчетливый поцелуй на аукционе, предназначенный для камер. В этот раз в его движениях была отчаянная, неистовая, годами сдерживаемая жажда. Он целовал меня так, словно я была единственным источником кислорода в этой темной комнате, словно он умирал от жажды и наконец-то нашел воду.

Жаркая волна прошила меня насквозь. Все мои логичные доводы, страхи и напоминания о фиктивности нашего брака испарились, сгорев в этом пламени. Мои руки, словно живя своей собственной жизнью, сами потянулись к нему. Я обвила его шею, зарываясь дрожащими пальцами в его густые, чуть жесткие волосы на затылке, и ответила на поцелуй со всей пылкостью, на которую была способна.

Он глухо застонал прямо мне в губы. Его сильные руки обхватили мою талию, легко отрывая от матраса и притягивая вплотную к своему раскаленному телу. Тонкий шелк моей пижамы был единственной, жалкой преградой между нами.

Все контракты, правила, запреты и обещания «оставаться просто соседями» в этот момент разлетелись вдребезги, осыпавшись на пол спальни невидимым пеплом. Мы перешли черту.

Утро обрушилось на меня ослепительным, режущим глаза солнечным светом, безжалостно бьющим сквозь узкую щель в тяжелых бархатных шторах. Я медленно открыла глаза, жмурясь от ярких лучей, и прислушалась к своим ощущениям. Каждая мышца в теле отзывалась приятной, тягучей слабостью, а на губах блуждала расслабленная, глупая улыбка.

Рядом со мной, на второй половине гигантской кровати, подушка всё еще хранила глубокую вмятину, а белоснежный хлопок наволочки был пропитан будоражащим, въедливым ароматом терпкого кедра, черного перца и легкой, едва уловимой нотки дорогого виски.

Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули горячей, удушливой волной, мгновенно обжигая щеки и заставляя сердце биться где-то в горле.

Тот отчаянный, сметающий все преграды поцелуй, стирающий в порошок все юридические запреты и жесткие границы нашего контракта, стал лишь началом. Ночью между нами не было ледяной брони. Не было циничного миллиардера и его фиктивной, купленной невесты. В темноте спальни Руслан целовал меня так, словно я была его единственным спасением, его воздухом после долгих лет удушья. В его жестких, собственнических прикосновениях сквозила такая обнаженная, отчаянная жажда, что я сдалась без боя. Я ответила ему со всей накопившейся нежностью и огнем, напрочь забыв о Вадиме, о мести, о том, что мы всего лишь партнеры по циничной сделке. Было только исступленное сплетение рук, горячий шепот в темноте и сбивчивое дыхание на двоих.

Я потянулась, чувствуя себя невероятно живой, и с улыбкой повернула голову, чтобы пожелать ему доброго утра.

Левая половина кровати была пуста. Я протянула руку — смятые простыни оказались не просто пустыми, они уже давно остыли.

В этот момент тихо, сухо щелкнул замок двери, и из ванной комнаты вышел Руслан.

Моя мягкая, сонная улыбка дрогнула и начала медленно сползать с лица, словно тающий воск.

На нем был безупречный, сшитый на заказ темно-синий костюм-тройка. Белоснежная рубашка ослепляла чистотой, а шелковый галстук был завязан идеальным, строгим и тугим узлом. Ни единой лишней складки. Ни единой, даже самой крошечной эмоции на лице. Передо мной снова стоял тот самый Руслан Багиров — безжалостная акула бизнеса, холодный, расчетливый и циничный прагматик, которого я впервые встретила у лифта.

Мужчины, который ночью зарывался лицом в мои волосы, судорожно сжимая меня в объятиях, словно боясь отпустить, больше не существовало. Он исчез, испарился с первыми лучами солнца.

Руслан остановился у зеркального туалетного столика, неторопливо застегивая тяжелые серебряные запонки на манжетах. Взгляд его пепельно-серых глаз скользнул по мне, лежащей в смятой постели, и в них не дрогнуло ровным счетом ничего. Ни тепла. Ни смущения. Ни даже капли банального сожаления. Только абсолютный, непроницаемый, вымораживающий всё живое в радиусе километра лед.

— Доброе утро, — мой голос прозвучал чуть хрипло, предательски выдавая волнение. Я инстинктивно натянула пуховое одеяло повыше, прикрывая обнаженные плечи, внезапно почувствовав себя невероятно беззащитной и уязвимой перед этим застегнутым на все пуговицы незнакомцем.

— Проснулись, — ровно констатировал он. Это был даже не ответ на приветствие, а сухая констатация факта.

Он оторвал от меня взгляд и