Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль - Мари Ли

И их жены. Идеально оттюнингованные женщины с холодными, оценивающими взглядами, увешанные бриллиантами, стоимость которых превышала бюджет небольшого города.

Я сидела, выпрямив спину до ломоты в позвоночнике, механически кивала, пила негазированную минеральную воду из тяжелого хрустального бокала и чувствовала себя абсолютно, безнадежно чужой на этом празднике чужого тщеславия. Не то чтобы я не старалась вписаться в общество, но для меня всё это было настолько непривычно и дико, что приклеенная светская полуулыбка то и дело норовила сползти с моего лица, уступив место откровенной скуке и усталости.

Светские беседы напоминали хождение по минному полю. «А где вы заказывали это чудесное платье, Анна?», «В какой клинике вы предпочитаете делать детокс-программы?», «Как вы относитесь к последним выставкам современного искусства в Женеве?». Я отвечала односложно, стараясь не сболтнуть лишнего и мысленно молясь, чтобы этот вечер поскорее закончился.

Зато Руслан в этой среде был абсолютно в своей стихии. Он был безупречен. Смертоносен и великолепен одновременно.

Багиров вел жесткие, многомиллионные переговоры легко, с грацией хищника, играющего со своей жертвой. Он не упускал ни одной детали, манипулировал цифрами, давил авторитетом, но при этом... ни на минуту не забывал о моей роли.

Весь вечер его горячая, тяжелая рука почти постоянно лежала на моей талии или обнаженном плече. Он периодически склонялся ко мне, почти касаясь губами моего виска, чтобы с интимной нежностью прошептать на ухо какую-нибудь абсолютно ничего не значащую, циничную фразу вроде: «Не ешьте эти тарталетки, они отвратительны» или «Смотрите, как у председателя совета директоров дергается глаз, когда я говорю о снижении их доли».

От его шепота, от запаха его парфюма и этого невероятного контраста — акула бизнеса для них и заботливый, безумно влюбленный мужчина для меня, я краснела, и это выглядело абсолютно естественно под прицелом десятков чужих, завистливых взглядов.

Когда мы наконец покинули ресторан и вернулись в наш президентский люкс, тяжелые дубовые двери с тишим щелчком закрылись за нашими спинами.

Я прислонилась лбом к прохладной деревянной панели и шумно, прерывисто выдохнула. Я чувствовала себя так, словно последние пять часов не сидела за ужином, а в одиночку разгрузила вагон с углем. Мышцы лица болели от фальшивой улыбки, а ноги гудели от шпилек.

Руслан молча скинул пиджак на спинку кресла. Его маска светского льва спала, обнажив смертельно уставшего человека. — Идите в душ первая, Анна, — глухо произнес он, направляясь к мини-бару. — Вы отлично справились. Сделка практически у нас в кармане.

Я не стала спорить. Быстро скрывшись в огромной ванной комнате, отделанной светлым мрамором, я встала под горячие струи воды, смывая с себя запахи чужих духов, табачного дыма и напряжения.

Вытираясь пушистым полотенцем, я достала из дорожной сумки то, что заботливо собрала для меня Инна. Шелковая пижама. Мои щеки снова вспыхнули. Она состояла из коротких шортиков, едва прикрывающих ягодицы, и невесомого топа на тонких бретельках. Это была одежда для соблазнения, а не для ночевки с деловым партнером в одной кровати. Но ничего другого у меня не было.

Накинув сверху отельный халат и плотно завязав пояс, я на цыпочках вышла в спальню.

Свет был приглушен. Руслан стоял у огромного панорамного окна, за которым темной, глухой стеной возвышался ночной сосновый лес. В руке он держал стакан с виски, лед в котором уже почти растаял. Он уже принял душ во второй ванной комнате, переодевшись в свободные серые брюки. Черная рубашка была небрежно накинута на плечи и расстегнута на несколько верхних пуговиц, обнажая крепкую грудь.

Я сбросила халат, стараясь не привлекать внимания, скользнула под тяжелое пуховое одеяло на самый край гигантской кровати и замерла, стараясь даже не дышать и не скрипеть матрасом. До Руслана оставалось добрых два метра свободного пространства, но я всё равно чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела.

Тишина в комнате была такой густой, что в ней можно было топор вешать. Слышно было лишь потрескивание дров в камине гостиной.

— Спите? — его голос прозвучал низко, хрипло, разбивая эту тишину вдребезги.

— Нет, — я повернула голову на подушке, глядя на его темный силуэт на фоне окна. — Пытаюсь понять.

— Что именно? — он сделал глоток виски, не оборачиваясь.

— Как вы выдерживаете это каждый день. Эту жизнь. Эти бесконечные маски, фальшивые комплименты, улыбки тем, кого вы, вероятно, глубоко презираете... Это же невыносимо. Вы постоянно как на войне. Вы никому не верите.

Руслан медленно отвернулся от окна. Он подошел к тумбочке, со стуком отставил недопитый стакан и сел на свою половину кровати, прямо поверх одеяла. В полумраке, освещаемом лишь тусклым светом ночника, его лицо казалось высеченным из камня. Резкие тени подчеркивали усталость, залегшую в уголках глаз.

— Это цена, которую приходится платить за независимость, Анна, — его голос был ровным, лишенным эмоций, но в нем сквозила сталь. — Когда-то давно я решил, что больше никто и никогда не будет указывать мне, как жить, что делать и кого любить. Ни обстоятельства, ни другие люди. А для того, чтобы купить такую абсолютную независимость в нашем мире, нужны власть и деньги. Очень много денег. И если для их приумножения нужно пару часов поулыбаться идиотам — я буду улыбаться.

Я слушала его, и мне вдруг стало до одури грустно. Я приподнялась на локте, глядя на этого всесильного мужчину, который был заперт в собственной золотой клетке, куда более тесной, чем та, в которую он поместил меня.

— А как же... что-то настоящее? — тихо спросила я, удивляясь собственной смелости. В темноте слова давались легче. — Без контрактов. Без выгоды. Без поиска скрытого смысла в каждом слове. Неужели вам никогда не хотелось просто... доверять кому-то? Знать, что кто-то рядом с вами не из-за ваших миллиардов?

Он долго молчал. Он повернул голову и посмотрел на меня тяжелым, нечитаемым взглядом. В этом взгляде была бездна, в которую было страшно заглядывать.

— Доверие — это непозволительная роскошь, которую я не могу себе позволить, Аня, — он впервые назвал меня по имени так... мягко. Без официального «Анна». — Последний раз, когда я позволил себе поверить человеку, открыл ему спину и отдал ключи от своей жизни... это стоило мне почти всего, что у меня было. И речь сейчас не только о деньгах и активах компании.