Портал к тебе - Александра Никишаева
— Это тоже правда, — он коротко усмехнулся.
Я покачала головой, чувствуя, как всё напряжение последних дней сменяется каким-то странным, теплым удовлетворением.
— Иногда ты меня так бесишь...
— Знаю, — ответил он, и в этом «знаю» было столько понимания и тепла, что я на мгновение забыла о порталах, чертежах и всей нашей войне с миром.
Я снова посмотрела на график. Маленький сдвиг. Незначительный. Почти случайный. Мы записали его в журнал как «паразитную фазовую аномалию» и закрыли папку. Я не придала этому особого значения. Для меня это была просто очередная техническая загадка, которую когда-нибудь, спустя годы, предстояло решить. Я не знала, что именно эта крошечная деталь переживёт десятилетия. Что она станет тем самым зерном, из которого вырастет нечто непостижимое. Я не знала, что однажды другой инженер посмотрит на эту старую, пожелтевшую схему и поймёт то, чего не понимала я. Что этот едва заметный изгиб станет фундаментом совершенно иной системы. Системы, которая перестанет быть просто инструментом для перемещения между двумя точками в пространстве. Системы, которая однажды позволит открыть дверь туда, куда обычный портал открыть не способен. Куда? Я не знала, но просто поставила дату в углу чертежа, чувствуя странное умиротворение, и оставила эту маленькую, неправильную деталь на своём месте.
Глава 28.1
С каждым днем границы между «заказчиком» и «исполнителем» в моих отношениях с Рейнаром становились всё более призрачными, почти прозрачными. Мы работали в лаборатории по десять, а иногда и по двенадцать часов кряду. Словно у главы «серебряных цехов» не было других задач. Мы спорили над расчетами до тех пор, пока голос не отказывался звучать, переписывали схемы, сжигая целые пачки пергамента, и ругались с приборами, которые упорно отказывались вести себя так, как предсказывала теория. ТО, что я обладала знаниями из прошлой жизни не могло уберечь меня от ошибок, ведь в этой временной линии многие вспомогательные элементы еще не были придуманы.
В этом хаосе из чертежей, запаха перегретого металла и озона я начала замечать нечто, что пугало меня почти так же сильно, как и восхищало. Рейнар не командовал. Он полностью отказался от тех властных интонаций, к которым я привыкла за годы пребывания рядом с Дэмианом. В его голосе больше не было этого удушающего приказа, этого негласного «знай свое место». Он никогда не говорил: «Сделай так». Вместо этого он спрашивал:
— Как ты считаешь, этот узел выдержит пиковую нагрузку?
Иногда мы могли спорить над одной единственной формулой по полчаса, и это был самый живой спор в моей жизни.
— Нет, — говорила я, резко указывая на расчет, — здесь неизбежно возникнет обратный импульс. Система просто выгорит.
— Я проверял, — спокойно отвечал он, не отводя от меня взгляда.
— Проверял неправильно, — парировала я, чувствуя, как внутри разгорается азарт.
Рейнар молчал. Он смотрел на меня несколько секунд — изучающе, глубоко, словно пытаясь разгадать механизм, который привел меня к такому выводу.
— Докажи.
И я доказывала. Я расписывала цепочки реакций, выводила коэффициенты, буквально вколачивая истину в бумагу. И он слушал. Без раздражения. Без этой приторной, снисходительной улыбки, которая всегда сопровождала «заботу» Дэмиана. Без единой попытки напомнить мне, кто именно владеет этой лабораторией и кто здесь платит за каждый кристалл Райтания. Рейнар просто слушал. Даже тогда, когда я уходила в такие дебри эфирной механики, в которых, вероятно, безнадежно запуталась бы половина профессоров Академии.
Однажды я почти двадцать минут объясняла ему поведение потока в нестабильном контуре. Я настолько вошла в раж, что перестала пользоваться бумагой и начала рисовать прямо на стеклянной стене лаборатории, превращая прозрачную поверхность в хаотичную карту из линий, стрелок и формул. Когда я закончила, тяжело дыша, я обернулась и увидела, что Рейнар всё это время молча смотрел на мои расчеты. Его взгляд был сосредоточенным, почти гипнотическим.
— Ну? — я вопросительно приподняла бровь.
— Я не понял половину, — ответил он ровным голосом.
Я моргнула, на мгновение потеряв нить разговора.
— Что?
— Первую половину, — уточнил он, наконец посмотрев мне в глаза. — Вторую я уже понял.
Я невольно рассмеялась. Этот смех был легким, почти искренним, и он сам меня удивил.
— Ты сейчас издеваешься надо мной, Рейнар?
— Нет, — он коротко усмехнулся.
Он взял маркер из моей руки — его пальцы на секунду коснулись моих, и по коже пробежал знакомый разряд — и подошел к стеклу. Он встал так близко, что я почувствовала тонкий аромат его парфюма, смешанный с запахом озона.
— Вот здесь, — он обвел кругом определенный участок схемы, — ты окончательно потеряла меня, а я — нить твоего повествования.
Я посмотрела на обозначенное место. Он был чертовски прав. Я действительно слишком быстро перескочила через промежуточное доказательство, посчитав его очевидным. Я замолчала, глядя на него с каким-то новым, еще не осознанным чувством. В этом признании своей «неосведомленности» было столько силы, что я невольно зауважала его еще больше.
— Хорошо, — сказала я наконец, стараясь вернуть себе деловой тон. — Тогда объясню ещё раз.
— Только медленнее, — попросил он, всё еще не отодвигаясь.
— Не обещаю, — я дерзко улыбнулась, глядя на него снизу вверх.
— Тогда я не обещаю понять, — ответил он, и в его голосе прозвучала та самая искра, которая заставляла мое сердце биться чуть быстрее.
Я почувствовала, как в воздухе между нами что-то окончательно изменилось. Это было похоже на тот самый фазовый сдвиг, который мы зафиксировали в портале — крошечное отклонение, которое в итоге меняет всю траекторию движения. И мы снова принялись за работу, забыв о времени, о сне и о том, что за пределами этой стеклянной стены существует весь остальной мир.
Глава 28.2
Для меня это было