Портал к тебе - Александра Никишаева
Кульминацией нашего «безумия» стал один особенно неудачный эксперимент. Когда один из образцов решил, что быть стабильным слишком скучно, и с оглушительным треском взорвался, разнеся половину оборудования и засыпав нас стеклянной крошкой и копотью, мы не разбежались в ужасе. Мы замерли, глядя на дымящиеся руины, а потом одновременно, как по команде, разразились диким, почти истерическим смехом. В этом смехе было всё: и выгорание, и облегчение, и какой-то первобытный азарт.
Рейнар, обнаруживший нас на следующее утро, выглядел так, будто зашел в логово маньяков. Он запретил нам работать после полуночи, но мы лишь обменялись многозначительными взглядами. Разумеется, мы продолжили. Просто научились выключать свет в коридоре.
И наконец, спустя бесконечность попыток, мы получили его. Первый стабильный проводник. Я держала этот крошечный фрагмент металла в руках, и меня пробила дрожь. Это было почти физическое напряжение, как перед ударом молнии. Я смотрела на него и видела не просто сплав. Я видела Будущее. В чистом, концентрированном виде.
Орелиан стоял напротив, и в тусклом свете лаборатории его силуэт казался почти призрачным. Он долго, сосредоточенно смотрел на металл, словно пытался услышать, о чем молчит этот сплав.
— Ему нужно имя, — тихо произнес он.
Я коротко усмехнулась, чувствуя, как в груди разливается странное, давно забытое тепло.
— У него уже есть техническое обозначение. Семь цифр и два индекса, Орелиан. Этого более чем достаточно.
— Это не имя, — он поднял на меня взгляд, и в его глазах плясали те самые искры любопытства. — Это ярлык.
— А тебе обязательно давать имена всему, что мы создаём? — я попыталась вернуть разговору привычный, деловой тон, но голос предательски дрогнул.
— Только тому, что действительно важно, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая искренность, что я на мгновение забыла, как дышать.
Я посмотрела на него, чувствуя, как между нами натягивается невидимая струна.
— И что же ты предлагаешь?
Орелиан задумался. Он отвел взгляд, глядя куда-то сквозь стены лаборатории, словно сверяясь с чем-то внутренним.
— Райтаний.
Я замерла. Слово повисло в воздухе, тяжелое и значимое, как удар колокола. Моё сердце пропустило удар. В прошлой жизни всё, что я создавала, принадлежало Скотту. Каждая цифра, каждый патент, каждая победа носили его имя. А сейчас этот странный парень с глубокими синими глазами одним словом возвращал мне право собственности на мою собственную жизнь.
— Почему? — прошептала я.
Орелиан пожал плечами, но взгляд его оставался серьезным.
— Потому что технические обозначения забываются, Элис. Они стираются из архивов, заменяются новыми версиями.
Он медленно провел пальцем по идеально гладкой поверхности слитка, и этот жест выглядел почти сакрально.
— А хорошие имена остаются. Навсегда.
Глава 26.4
Я ничего не ответила. Я не знала, как реагировать на такую прямолинейную честность. В моем мире честность всегда была оружием, которым бьют в спину, но Орелиан использовал её как мост. Заметив моё замешательство, он вдруг коротко усмехнулся, разряжая обстановку.
— «Орелианий» звучало бы слишком самодовольно, согласна?
Я невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение в плечах наконец отпускает.
— Определённо.
— «Дорэний» — ещё хуже, — продолжил он, и в его голосе зазвучали ироничные нотки. — Слишком претенциозно.
— Согласна на все сто, — тихо рассмеялась я.
Он тихо засмеялся в ответ, но затем его взгляд снова стал глубоким, почти пронзительным.
— А «Райтаний»... звучит правильно.
У меня перехватило дыхание. Он произнес это так спокойно, так естественно, будто признавал очевидный факт: этот металл принадлежит мне. Будто он понимал всё, что стоит за этим именем. И даже то, что я так отчаянно пытаюсь скрыть за маской холодного расчёта.
— Ты странный, Орелиан, — выдохнула я, пытаясь отвести взгляд, чтобы не утонуть в этой синеве его глаза.
— Возможно, — он не шелохнулся, продолжая смотреть прямо на меня, и в этом взгляде было что-то такое, от чего по коже пробежал мороз. — Но иногда странности — единственное, что имеет смысл в этом мире, где все остальные пытаются быть правильными.
В этой тишине, нарушаемой только гулом вентиляции, я вдруг осознала, что этот человек — единственный, кто видит меня не как «инструмент», не как «гениального инженера» и даже не как «Э. Райт». Он видит меня. Настоящую. И самое пугающее было в том, что мне больше не хотелось от него прятаться.
Дверь лаборатории открылась с резким, сухим щелчком. Мы оба обернулись одновременно, словно одна живая система. Рейнар стоял на пороге, заполняя собой пространство. Его взгляд, острый и цепкий, мгновенно проигнорировал нас и впился в сияющий слиток на столе.
— Что это? — голос прозвучал сухо, с той самой деловой ноткой, которая не терпела лишних предисловий.
— Новый проводник, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально ровно.
Он вошел в помещение, и я кожей почувствовала знакомый шлейф его парфюма — холодный кедр и озон. Рейнар подошел ближе, молча взял защитные очки со стола и наклонился над образцом, изучая его так, словно это был какой-то инопланетный артефакт.
— Стабильность? — коротко бросил он.
— Девяносто девять целых семь десятых процента, — я произнесла эти цифры с едва скрываемым торжеством.
Рейнар медленно поднял глаза. На его лице, обычно напоминавшем застывшую маску из дорогого мрамора, впервые за долгое время проступило настоящее, неприкрытое удивление.
— Это невозможно, — констатировал он.
— Теперь возможно, — отрезала я, чувствуя, как внутри разливается холодная уверенность.
Он снова перевел взгляд на металл, и в этом взгляде теперь читался не только интерес, но и жадность — жадность человека, который понимает, что держит в руках ключ к абсолютному доминированию на рынке.
— Название?
Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Орелиан, который до этого момента стоял почти незаметно, опередил меня. Его голос прозвучал спокойно, но в этой