Портал к тебе - Александра Никишаева
— Ты что-то скрываешь.
— Все что-то скрывают, — спокойно ответила я.
Она замерла, и в этой внезапной тишине я почувствовала, как внутри меня пробуждается что-то темное и азартное. Я позволила себе едва заметную, почти призрачную улыбку.
— Но разве каждый из нас не имеет права на свои маленькие секреты?
Её взгляд стал ледяным. Камилла подошла ещё ближе, вторгаясь в моё личное пространство с пугающей решимостью.
— Я не знаю, кто ты теперь, Элли, — на этот раз в её голосе не осталось и следа привычной ласки. Только холодный расчет. — И я не знаю, с кем ты связалась.
Она наклонилась к моему уху, обжигая кожу дыханием.
— Но эта пустота внутри тебя... она кричит о лжи громче любого признания.
По моей коже пробежали мурашки. Но это был не страх. Это было осознание. Камилла начала охоту. Она больше не пыталась просто «понять» меня или вернуть контроль. Теперь она будет искать. Каждое моё исчезновение. Каждую случайную фразу. Каждую встречу. Каждую связь с Ван-Голдом. Она будет следить за моими привычками, за одеждой, за деньгами, за каждым штрихом в моих чертежах. Она будет выискивать несостыковки, как стервятник ищет запах гнили. И главное — она будет ждать ошибки. Не в амулете. Во мне.
Я мягко улыбнулась, глядя ей прямо в глаза, и в этом взгляде больше не было ни капли той прежней Элли.
— Возможно, Ками.
Я прошла мимо неё, намеренно, жестко задев плечом, и вышла из комнаты. Закрыв за собой дверь, я несколько секунд стояла в коридоре, прислонившись спиной к холодному дереву. А потом улыбнулась. Широко. По-настоящему.
Пусть ищет. Пусть пытается разгадать этот шифр. Чем сильнее Камилла будет убеждена, что я что-то скрываю, тем больше ошибок она сама начнёт совершать. Потому что теперь охотилась не только она. Я тоже начала охоту. И мне оставалось лишь решить, какую первую ниточку подбросить ей. Такую, чтобы Камилла сама, с жадным азартом, потянула за неё. И даже не заметила, как вместе с этой ниточкой начала затягивать петлю вокруг собственной шеи.
Глава 26.1
Лаборатории Ван-Голда перестали быть для меня просто стерильным боксом с оборудованием. Постепенно они превратились в единственное место, где я могла дышать, не чувствуя привкуса чужой лжи на языке. Здесь всё подчинялось законам, которые нельзя было подкупить или переписать с помощью внушения. Эфир либо послушно входил в контур, либо срывался в яростный резонанс, выжигая предохранители. Металл либо держал нагрузку, либо плавился, превращаясь в бесформенную каплю. Формула либо сходилась в идеальную точку, либо рассыпалась бесполезным мусором из цифр. В этом холодном, пахнущем озоном и сталью мире не было места улыбкам с двойным дном и обещаниям, за которыми прячется бритва. Здесь я снова была собой — не «удобной Элли», а инженером.
Рейнар стал появляться в моей лаборатории чаще. Сначала это были короткие визиты: проверка отчётов, сухие вопросы по срокам, холодный кивок на прощание. Но постепенно его присутствие стало... ощутимым. Я помню, как однажды мы заспорили о структуре эфирных потоков, и этот спор затянулся до глубокой ночи. Мы стояли по разные стороны чертёжной доски, яростно размахивая чертежами, пока свет ламп не стал казаться слишком тусклым от усталости. В какой-то момент он перестал смотреть на меня как на странную, внезапно одаренную девчонку. В его взгляде появилось что-то новое. Он смотрел на меня как на задачу. На сложнейшую, почти невозможную теорему, которую он был одержим разгадать. И, судя по тому, как он замирал, наблюдая за моими расчётами, пока рядом медленно остывал его кофе, его сильно увлекал этот процесс.
Но в один вечер мы оба осознали, что упёрлись в стену. Фундаментальный предел, который невозможно было преодолеть одной лишь математикой, сколько бы часов мы ни провели над чертежами. Мы создали идеальный механизм, но он был мертв. Нам нужен был проводник. Живой, способный выдержать напор эфира, который не сожжет себя за первую секунду.
Материал, способный выдержать колоссальную плотность эфира и не рассыпаться в пыль под нагрузкой. В прошлой жизни его нашли лишь спустя несколько лет мучительных проб и ошибок. Я помнила этот день. Помнила ослепительный блеск первых образцов, которые казались почти прозрачными, и тот почти религиозный трепет в голосах ученых, когда они осознали: найден металл, способный проводить эфир практически без потерь. Я помнила название. Эфириум-Кристаллит. Сплав, который в этой временной линии будет открыт лишь спустя годы случайных экспериментов в северных рудниках. Название жгло мне язык, требуя быть произнесенным, но я намеренно заставила себя молчать. Если я знала будущее, это не значило, что я должна стать его рабыней и повторять каждый шаг, каждую ошибку. Я не собиралась идти по протоптанной тропе — я собиралась проложить свою.
— Мы упираемся в потолок, Элис.
Голос Рейнара, резкий и сухой, выдернул меня из оцепенения. Он стоял у чертёжной доски, тяжело опираясь ладонями в край стола. Его плечи были напряжены, а в профиле читалось глухое раздражение человека, который привык побеждать, но сейчас обнаружил, что его оружие бессильно.
— Текущие материалы просто не рассчитаны на такую плотность. Если мы продолжим в том же духе, в итоге получим либо эффектную вспышку и гору обломков, либо очередной жалкий пшик в духе Скотта.
Я невольно улыбнулась, представляя лицо Дэмиана в момент очередного провала.
— Ты слишком часто о нем вспоминаешь, Рейнар. Это начинает напоминать одержимость.
— Он слишком часто дает поводы для насмешек, — парировал он, бросив на меня короткий, ироничный взгляд.
Я подошла к доске, медленно проведя пальцем по линии контура, словно пытаясь почувствовать, где именно металл предаст нас.
— Нам нужен материал с экстремально высокой эфирной проводимостью и практически нулевой остаточной реакцией. Что-то, что не будет сопротивляться потоку, а станет его продолжением.
Рейнар прищурился, в его глазах мелькнуло сомнение.
— И где, по-твоему, искать такое чудо? Разве в природе вообще существует что-то подобно?
Я медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. В моем взгляде не было ни тени