Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа
– Значит, специально той чучундре слил вашу тусу, да? – усмехнулся Имир.
– Всего лишь на стуле качался и высунулся из-за колонны случайно…
– Не юли давай-ка! Намеренно спалил же! Результатом доволен?
– Ну, истерика «А»-шек не впечатлила. – Брюнет почесал мокрые от пота лохмы. – Всё пучком же закончилось! Не ссы, слышь… Ой, только нотации при себе оставь!
«Тебе, Сэро, не всё равно. И ей не всё равно. Она регулярно заводила песни о тебе. Я игнорил, а зря. Ясно было как дважды два, что Поспелова хочет выйти прямиком на тебя. Зачем?.. Зачем ей Ден?.. Зачем ей был нужен я?.. Чего вообще хочешь, Люба? Что за игру ведёшь?.. Ведь не дура. И не пустышка – иначе с тобой всё стало бы понятно куда раньше. Подарки не берёшь, помощь отталкиваешь. Ты, детка, сломаешь моего строптивого брата посильнее, чем Вероника. Рожки да ножки останутся».
От последних мыслей Имир резко взбодрился. Тело, распалённое жаром ярости и оскорбленного достоинства, будто нырнуло в прорубь леденящего открытия. Да, ему было больно. Да, раньше казалось, что Любу надо спасать, а Сэро – контролировать, сдерживать, направлять. Оказалось наоборот. Спасать надо Сэро от Любы. Срочно, быстро и аккуратно. Пока не получилась трагедия «Удальцова дубль два».
Поспелова, конечно, не Вероника. Она кое-что похлеще. Имир на своей шкуре вдруг понял, как больно было повесе четыре года назад. Что испытал близнец, когда его предала лучшая любимая подруга, а семья не поддержала и отвернулась. Чувство вины накрыло медалиста с головой.
«Теперь тебя подставил я. Подсунул Любу, которую хотел получить сам. Заигрался, и, оказалось, нагадил в первую очередь себе. Скажу правду, что спал с Поспеловой втихую, – мне каюк. Не поймёшь, не примешь, не простишь. Оставлю, как есть, – буду конченым гадом. В прошлом были уголовники, воровство, улицы, бродяжничество. Чего ожидать от Сэро в случае провала с Любой? Куда вынесет? Даже думать, мля, страшно! Опять его вытаскивать и пасти? Сколько моих сил было потрачено, чтобы он оклемался, вернулся на круги своя. Сколько энергии уходит, чтобы брат семью своими выходками в помоях не утопил. Я задолбался подчищать, заметать следы. Устал до смерти. Вроде и привык, а бесит! Дай ему волю, в каждой бы заброшке криминальный «подарок» оставил… Мёдом в заброшках будто намазано что братану, что Поспеловой! И чёрта не боятся, дурные!»
Голова, остывшая от неприятного прогноза, очистилась и протрезвела. Мысли уже не роились, а выстроились логическим рядом в цепочку решений, действий и событий. Сон понял, что свалить парня в дрёму этой ночью шансов нет никаких, и окончательно оставил юное тело в покое.
Любу надо убрать, пока Сэро не заморачивается и кладет на неё большой и толстый. Пока не всё запущено. Пока есть шансы для манёвра. Убрать тихо и безболезненно настолько, насколько это возможно. Как Имир ввел её в компанию руками брата, так и выведет, только уже без участия последнего. Быстро, подозревал отличник, не получится – Поспелова хорошо укоренилась. Но он и с этим разберётся. Думать надо, думать.
За окном потихоньку светало. Юноша, не сомкнувший за ночь глаз ни на секунду, облегчённо вздохнул, обрадовавшись рассвету, тихо встал, оделся, заправил кровать и вышел на пробежку, которую выполнял ежедневно в любую погоду. Во всей своей палитре чувств и эмоций будущий медалист трезво видел ещё кое-что важное для себя – зла Любе он не желал да и мстить по заслугам не хотел, несмотря на то что ему было чертовски, просто невыносимо больно.
***
Поспелова в эту же самую ночь, наоборот, спала поразительно крепко. Ей не снились никакие сны. Девушка тупо, едва сомкнув глаза, провалилась в чёрную бездонную пустоту, из которой с утра пораньше очень не хотела возвращаться в реальный будний солнечный день.
Тихоня ела-пила с обычным аппетитом, по-обычному собралась в школу, каменным глухим истуканом просидела, не проронив ни звука, за партой всю первую смену, ни разу не выйдя на перемену дальше кабинетов, по звонку свалила домой. Придя, залезла на кровать и не слезла с неё до самого позднего вечера.
«Это не я. Так не могло случиться! Это всё произошло не со мной. Меня там не было». Старшеклассница никак не могла принять, что попала в капкан из-за своего шалопайства, близорукости и пофигизма к чувствам других.
У неё не было ответа на вопрос, нафиг ей был нужен Ден.
Она не в силах была объяснить, какого чёрта всё прошлое время тратила на тоску по Сэро.
И тем более девочка не в состоянии была растолковать, зачем отталкивала Имира.
Немой ступор, в который впала Люба после ссоры с Ибрагимовым, продлился ещё один день. Внутренняя пустота потихоньку отступила, а недоумение от случившейся размолвки перешло в нарастающую тревогу.
Как скоро братья припозорят её на весь город? Сэро наверняка уже в курсе. Как он себя поведёт после её косяка перед близнецом?
Неужели на этом всё? Халява спокойного существования закончилась, и да здравствуй снова школьная травля? Что скажут соседи, мамины знакомые, жители города, в конце концов? Почему у неё в жизни вечно всё так сложно?
Столкнувшись с повесой пару раз в коридоре, Поспелова, изумившись, усекла, что он ни во что не посвящён. Сэро был прежним. Наглый, шутливый, он доброжелательно вглядывался в её хмурое лицо и недоумевал, почему приятельница не хочет рассказать о причинах своей нервозности.
Вскоре девушку ждало ещё одно удивительное открытие. Ныкается по углам, боясь выйти на свет Божий, и прячет взгляд от страха столкнуться с противником только она. Имир был спокоен и хладнокровен, как удав. Едва бывшие имели честь впервые после размолвки пересечься в школьном коридоре, то Люба, затравленная тревогами, обнаружила, что цыгану абсолютно пофиг. Брюнет не отвел красивых чёрных очей, не поменялся в лице – даже не поморщился. Лишь холодно, не моргая, уставился на неё. Ни ненависти, ни обиды, ни насмешки, ни тоски – ничего.
Отличник после ссоры не избегал встреч. Но и не искал их, желая зацепить, ударить, задеть, дабы привлечь внимание, как весною исполнял его разгульный брат. Прямой, открытый взгляд без оскорблённой злобы, без ядовитого мстительного блеска. Ни тени улыбки на лице: ни коварной, ни примирительной, ни приветливой, ни грустной – никакой вообще. Люба терялась в сомнениях и догадках, не понимая, о чём он думает, чего от неё хочет, зачем вообще смотрит. Чего ждать-то?
А она ждала. Сначала – расправы. Даже покусилась на гнилой обрывок верёвки во дворе, но, взбираясь, соскользнула с ветки орешника и больно треснулась задом о землю.