Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа

В актовом зале, казалось, от шока забыли жужжать даже мухи. Никто не решался нарушить повисшую тишину.

– Вали отсюда, вошь говнистая, и больше мне на глаза не попадайся! – Сэро говорил приглушённо, ровным спокойным голосом, но его слышал каждый присутствовавший. – Про твои угрозы речи вообще нет. Мне насрать, что ты о себе возомнила. Вступать в базар с такой гнидой, как ты, – много чести. Один выпад с твоей стороны – заставлю хлебать дерьмо из пацанского толчка. Пожалуешься преподам – заживо в сортире утоплю. Придёт кто разбираться, отвечаю – урою и его, и твою хромоногую тушу. Вкуриваешь, чума, что я шутить не умею?

Мокрая Илютина, походившая на крысу из водостока, боялась выпрямиться. Произошедшее уничтожило её напрочь. Вместе с нечистотами смыло её непобедимость, гордость, репутацию и длинный острый язык без костей. Не слышалось и писка, хотя до этого от девчонки исходил дикий вой. Будто она захлебнулась собственной желчью и теперь была больше не способна никого отравить ядом злых слов.

Повеса отбросил ведро – оно с лязгом брякнулось о дощатый пол и дребезжа покатилось прочь. Он одним широким шагом выскочил из растекавшейся лужи, отряхнул джинсы от брызг и – будто и не было никакой склоки – дружелюбно улыбнулся тихоне:

– Бывай, сестрёнка! На следующей перемене к тебе заскочу! – Сэро махнул товарищам и растворился вместе с ними за дверьми коридора.

То, как Варе помогли встать Таран и Уварова, как увели её прочь, Люба запомнила смутно. Разбирательств после сумасшедшего инцидента не последовало – видимо, Варвара реально перепугалась. Да и кто бы не струсил на её месте?

Поспелову перебаламутило другое: она впервые увидела, насколько беспощадным может быть Сэро с девочками. Его публичное выяснение отношений с Камиллой побледнело по сравнению с этим бесчинством. Да, Илютина выпросила и получила по делу. Но настолько жестоким в её глазах не был даже Степанченко.

Когда Люба пересказала сцену подружкам, то ни облегчения, ни понимания в ответ не получила. Ната поддержала Ибрагимова с руками и ногами. Но куда больше удивила Лена: она настолько встала на дыбы, защищая поступок повесы, что школьница окончательно утвердилась во мнении – девушка Коробкина по уши одержима красавцем, причём очень давно.

– Ну да, шухер знатный получился! – высказался Имир, выслушав её внимательно.

– Я догадываюсь, – Люба недовольно поджала губы, ожидав куда более обширный отзыв на свой монолог, – что ты не мог не знать про разборки…

– Тогда чего от меня хочешь?.. Слушай, не собираюсь я защищать Сэро. Осуждать – тоже. Да, поступок реально мерзкий. Илютина – тоже мерзкая, но не на того напала. Помело у неё слишком болтливое. Удивлён, что ей до сих пор по зубам не съездили…

– Имир!!!

– Что?

– Она же девочка!!!

– И?.. Дальше?.. Пусть ведёт себя по-девичьи, а не так, будто с пальмы слезла.

– Девочек ни бить, ни обижать нельзя! Ты же мальчик, должен это понимать!

– Люба, людей вообще обижать нельзя. Без разделения на девочек и мальчиков. А уж если обижаешь, будь готов получить сдачи. Зачем вступаешься? Илютина того не стоит! Она у тебя, значит, девочка. А ты у Кабана девочкой была?

Поспелова опешила.

– Какого чёрта сочувствуешь курице? – продолжил Ибрагимов, холодно глядя. – Повторюсь, брата обвинять не буду.

– Сэро, значит, врал, что не дерётся с девочками?

– А с Илютиной подрался, по-твоему? Тупо остудил водой из полового ведра. Начал балаган не братан, но он его закончил – без гнилого базара, без рукоприкладства. В чём пытаешься его обвинить? Не Сэро бы её остановил, так кто другой. И вариант мог бы получиться куда похуже. Битой Варвара, на своё счастье, ещё ни разу не была. Но рано или поздно огребла бы по самое не балуйся. Лучше в помоях искупаться, чем осколки костей собирать. Оставь поступок моего брата в покое.

Люба нахмурилась, взяла кружку с остывшим чаем. Почему ей жаль одноклассницу, объяснить она была не в состоянии.

– Жестокие вы.

– Обычные. Илютина выпросила по заслугам и безнаказанной от Сэро никак бы не ушла. Таких, как она, немало мы перевидали. Опыт, знаешь ли, не пропьёшь. Либо угомонишь подобное чудо в перьях, либо ходи сопли жуй. Ведро с грязной водой – скорее, рефлекс, чем жестокость. Помню, братуха, когда совсем малым был, постоянно ревел из-за чьих-то нападок.

– Да ну?!

– Вот так, Любонька! Сопел, утирал слёзы, но дрался. Со временем остыл. Сэро умеет договориться и поставить на место словами. Когда он в театралке играл, в какие только разборки из-за ролей не встревал! С пацанами, девками, их мамашами, бабками и папашами. Всегда выкручивался и ладил. Видимо, с Варькой найти общий язык шансов не было.

– Знаешь, Имир, ты на слова тоже не промах! Так что не прибедняйся!

– Даже и не думал, – равнодушно пожал плечами он.

– Это у вас семейное, – продолжила нагнетать сверстница. – Руслане фиг палец в рот положишь! Откусит руку по локоть! А я вообще другая. Не могу быть злой!

– Не злой, а находчивой. Теперь прибедняешься ты. Когда надо, ужом на сковородке вертишься, но своё получишь.

– Неправда! – вспылила тихоня.

– Правда-правда! – рассмеялся отличник. – И причём здесь Руслана?.. Вы разные люди. Ты не можешь, как она. Сестра не умеет по-твоему. Каждому свой шесток. На Таманской, может, видела, есть заброшенный дом…

– Белый, в два этажа?! По правой стороне?

– Он самый! Я на него пялюсь с тех пор, как переехал. А Сэро лишь прошлой осенью заметил!

– Блин, это я ему его показала!

– Ах-ах, об этом брат умолчал! Ну да ладно! Я к тому, что каждый идёт своим путём. Не равняй всех под одну гребёнку. А себя с чужими – тем более.

– Мне иногда кажется, что я как моя мама…

– Ты дочь Александры Григорьевны. И только. – Имир, понимая, что подруга снова выводит его на тропу жалоб, приготовился. Обсуждать старших Поспеловых юноша не любил, хотя её душевной боли искренне сочувствовал. Его напрягало лишь одно: Любины страдания ходили по кругу, а действий при этом никаких не следовало. Терзания выплёскивались ему на голову при каждой их встрече. Девочка тонула в обидах, не способная найти выход. Все диалоги на эту тему были однобокими, давно приевшимися.

– Зачем работать на ж/д, если коллеги – моральные уроды? – ворчала она. – Сколько мне её нытьё слушать?

– Близкие для того и нужны, чтобы можно было