Школа. Никому не говори. Том 5 - Руфия Липа

Люба набралась смелости и открыто посмотрела на Камиллу. Воздух, казалось, заледенел от лютой злобы, расплескавшейся смердящим фонтаном. Тихоня уловила без слов, одним сердцем, что всё то малое, что осталось между нею и Виноградовой хорошего: добрые воспоминания, поверхностные приятельские отношения, нейтралитет – разорвано в клочья и сожжено без права на помилование. Камилла проявила в гримасе всю накопленную затаённую ревнивую неприязнь, которую тихо испытывала годами по отношению к скромной нелюдимой ровеснице. Все недоговорки, что были между ними, оказались сказаны на ровном месте лишь эмоциями: убийственными, первобытными. Будущее девочек – неистребимая глубокая вражда, неподдельная в своём осатаневшем коварстве.

Поспелова, белая, словно простыня, не испытывала по отношению к бывшей подруге никаких эмоций. В душе её царил штиль, спокойный и безмятежный. Пустота. Звенящая равнодушная пустота. Ей нечего было сказать Виноградовой: ни дурного, ни злого, ни худого – и оправдываться тоже желания не было. Полная отрешённость.

На красивом лице вдруг мелькнуло что-то звериное – казалось, Камилла вот-вот кинется рвать сверстнице когтями лицо. Но Люба на уровне чутья верила, что этого не случится. Сэро не даст.

И точно – Ибрагимов вытянул вбок правую руку, прикрывая и одновременно отстраняя подругу от стрёмных одноклассников, сделал небольшой шаг вперёд. Надменное выражение лица ученика 10 «Д» сменилось на угрожающе-агрессивное.

Алчная решимость старшаков затихла, как только каждый почуял боевой настрой цыгана – небезопасный и чреватый последствиями. Напряжённая поза школьного заводилы, готового к атаке, его безбашенная хулиганская мордаха махом охладили весь их пыл.

Толпа застыла в оцепенении и глупо захлопала глазами, не зная, с чего начать. Ребята не могли вспомнить, зачем они так рьяно сюда неслись, что им вообще было нужно. Школьники, переминаясь с ноги на ногу, таращились на Сэро и, ловя его цепкий тяжёлый взгляд, не обещавший ничего хорошего, робко оглядывались по сторонам, притворяясь заблудшими паломниками.

Прискакавшие понимали, что на любой подлый комментарий или бравадную насмешку в сторону Любы прилетит ответка настолько безжалостная, что на ногах устоять навряд ли получится. Дурная слава Ибрагимова Сэро говорила сама за себя. Связаться с повесой из 10 «Д» – дело гиблое, рискованное, попахивавшее самоубийством. Брюнет самаритянством не болел, ошибок не прощал, амнистий не выписывал. Цыган торчал на короткой ноге с отпетым хулиганьём седьмой школы: местными забияками, задирами и драчунами – со всеми теми оболтусами, про кого в народе обычно говорят «без царя в голове». Он только знак подаст – сразу забудешь про хорошее житьё-бытьё да окажешься на грани выживания как в стенах школы, так и за её пределами.

Ибрагимов, прозорливо оглядев 10 «А», решил, что тухлый концерт пора заканчивать.

– Ты что-то хотела? – нарушив тяжёлое молчание, задиристо бросил он в лицо Виноградовой, словно плевок.

Та в ответ не издала ни звука, будто язык проглотила. Не получив ответа от бывшей пассии, повеса опять бесцеремонно оглядел собравшихся и язвительно фыркнул.

– Чё припёрлись, обезьяны?!.. Халявную колбасу здесь не раздают! Чего надо от меня и Любы?

Школота нервно дёрнулась, едва молодой человек пошевелился – всего лишь руки в карманы спортивных штанов засунул. Сэро позабавила такая постыдная трусливость.

– Молчат остолопы… – Наигранно вздохнул юноша. – Ау, шизоиды!!!.. Чего прискакали?!.. Вас кто-нибудь звал?!..

Полукруг, стыдливо пряча глаза, продолжал притворяться немым. Кто-то осознал позорную нелепость своего нахождения в столовой и конфузливо попятился задом к выходу.

– Что надобно вам, повторяю, весёлые люди с баяном?!.. Поглазеть захотелось на меня и мою подругу? – картинно недоумевал юноша, артистично приподняв плечи в вопросительной позе. – Давно не видели ни меня, ни свою одноклассницу, придурошные? Столовку с музеем перепутали?

Никто так и не заговорил. Поспелова смотрела на своих товарищей и изумлялась, что, оказывается, эти заносчивые задиралы могут с тупым прикидом глотать язвительные насмешки и не давиться, если стебётся человек в разы сильнее их самих.

– Слышишь что-нибудь? – чуть повернувшись назад, обратился повеса к Любе. Девочка отрицательно покачала головой.

– И я нет. Эй ты, мурло пучеглазое! – обратился он к Картавцеву. – Что ваше стадо баранов здесь потеряло?

Игнат со страху уменьшился в размерах, но кое-как проблеял:

– Мы это…

– Что?!

– Ну, э-э-э-э…

– Фу, гунявый!.. Заткнись, чувырла, и больше ни слова! – Сэро показательно поморщился от омерзения. – Козьи морды, вы языки проглотили? Или между вашими ушами в пустой черепной коробке ветер загулялся?

Нарушить молчание так никто из присутствовавших и не осмелился. Ибрагимов, удручённо вздохнув, громко, с презрением, хмыкнул.

– Ну и ряхи! На такие посмотришь – повеситься захочется. Пойдём отсюда, Люба! Покурим, пока тоска не заела от вида этих каракатиц. Как ты с такими страхолюдами, блин, учишься?!

Парень взял Поспелову за руку и повёл к выходу. Кучка 10 «А» бесшумно расступилась.

– Сэро!!! – послышался надрывный крик им вслед, когда они уже почти вышли вон.

– Чё надо?! – вальяжно обернулся он, предусмотрительно пропустив Любу вперёд, за дверь.

– Зачем ты меня опозорил?! – Камилла, не выдержав напряжения, свалившегося на неё грузным комом за последний час, спустила тормоза, дав волю эмоциям.

– Ты сама себя опозорила, – безучастно ответил повеса. – По сторонам посмотри! Давай-давай, не ленись! Ну?!.. Видишь балаган, что ты собрала и сюда притащила? Твоих рук дело? Так и расхлёбывай сама! Эй, бакланы убогие, дайте своей однокашке грошей за представление! Зря старалась, что ли?.. Идём, Люба.

Грянул звонок с урока, разрушив невидимые чары от случившейся сцены. Ученики 10 «А» только и успели моргнуть, как Ибрагимов и Поспелова, нырнув в пустой коридор, растворились в его мутной темноте.

Подростки зашли за угол. Встали напротив друг друга. С момента выхода из столовой оба не проронили ни слова.

Сэро достал из рюкзака пачку сигарет, зажигалку и прикурил. Люба, пребывавшая в потрясении от событий, свалившихся обухом на её русую голову, оглядывалась, чувствуя себя не в своей тарелке.

Она ещё ни разу не бывала на укромной поляне позади школьного туалета. Здесь из девочек крайне редко кто курил, потому что точка принадлежала мальчикам. Парни на своей территории зазевавшихся дам не приветствовали.

Шумел тополь. Зелёная молодая осока гуляла под порывами майского ветра, укрытая от солнца тенью дерева. Задняя стена сортира была измазана отпечатками мужской обуви, а ещё исписана пацанскими фразами типа «мама анархия» да «волк мне брат». Некоторые отпечатки были у основания крыши. Тихоня поморщилась. Она не представляла, как можно было умудриться допрыгнуть до самого верха. Кучу битых кирпичей в сторонке инициативные парни разобрали и сляпали из неё что-то вроде седалища под задницы.