Альпийский развод. Он оставил меня умирать - Лана Фрейтаг

И вот уже пять лет мы вместе, и я по-прежнему просыпаюсь раньше будильника, чтобы успеть налить ему кофе.

Работала я в маркетинговом агентстве, вела крупных клиентов, и мой день обычно начинался с планерки, а заканчивался где-то в восьмом часу, когда уже темнело и я ехала домой в метро, листая ленту и думая, что приготовить на ужин.

В тот четверг я вышла с работы чуть раньше обычного. Хотелось успеть в спортзал, хотя бы на полчаса, хотя бы для галочки. Последние месяцы я ловила себя на странном, неприятном чувстве, которое не могла толком назвать.

Легкое ощущение, что что-то едва заметно изменилось.

Никита стал чаще задерживаться на работе. Чаще брал телефон с собой даже в душ, что раньше казалось ему диким и о чем он сам шутил, говорил, мол, телефон в ванной это первый признак того, что человек перестал жить настоящим. Стал отвечать короче на мои сообщения. Раньше писал целые абзацы про свой день, про дебила генерального, про то, как сосед опять не выключил свет на лестничной клетке. Теперь чаще присылал просто эмодзи или одно слово.

Я говорила себе, что это нормально. Пять лет брака, оба загружены работой, у каждого свой ритм, своя усталость. Романтика первых лет неизбежно превращается во что-то более спокойное, более бытовое. Так ведь у всех. Так пишут даже психологи в статьях, которые я читала по вечерам, пытаясь успокоить себя цифрами и чужими историями.

Просто нам нужно больше времени вместе. Настоящего времени, не того, когда мы сидим рядом на диване, каждый со своим телефоном, и думаем, что это и есть близость.

Эта мысль крутилась у меня в голове уже несколько недель, набирая обороты, как снежный ком. Нам нужно общее дело. Хобби, которое будет принадлежать только нам двоим, без коллег, без подруг, без телефонов.

Я даже начала присматриваться. Гуглила парные танцы, читала про кулинарные мастер-классы для пар, один раз даже зашла на сайт теннисного клуба рядом с домом и долго листала расписание корта, представляя, как мы вдвоем в белой форме смеемся над неудачными подачами.

Теннис мне нравился. Мне вообще нравилось то, что подразумевало хороший ресторан после, удобную одежду, душ с горячей водой и мягкую кровать в конце дня. Я никогда не была авантюристкой в этом смысле. Комфорт не казался мне слабостью, скорее разумным выбором взрослого человека, который достаточно наработался, чтобы заслужить нормальные условия для отдыха.

Никита был другим.

Его настоящей страстью был треккинг.

Горы появились в его жизни задолго до меня, еще со студенчества, когда он с компанией друзей впервые поднялся на Эльбрус и, по его собственным словам, "что-то в голове щелкнуло". С тех пор горы стали для него почти религией. Каждый отпуск, каждые длинные выходные он старался выбраться куда-то, где можно было идти по тропе с рюкзаком за плечами, дышать разреженным воздухом и фотографировать рассветы на высоте трех тысяч метров.

Я честно пыталась разделить эту страсть. В первый год брака даже согласилась на трехдневный поход в Архызе, который запомнила в основном по мозолям, искусанным комарами лодыжкам и ночи в палатке, где я не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху снаружи.

Никите, конечно, очень понравилось. Он сиял, рассказывал друзьям, какая я молодец, что справилась, что не ныла. На самом деле я ныла внутри себя каждую минуту того похода, просто старательно улыбалась снаружи, потому что видела, как он счастлив, и не хотела портить ему удовольствие.

С тех пор горы остались исключительно его территорией. Раз в несколько месяцев он уезжал с друзьями куда-нибудь в Кавказские горы или на Алтай, возвращался обветренный, довольный, с сотнями фотографий горных вершин, на которые я честно пыталась смотреть с интересом.

Я никогда не запрещала и не ревновала. Просто это был его мир, в который я не вписывалась, и долгое время меня это устраивало. У каждого может быть что-то свое.

Но в последние месяцы, наблюдая, как муж все больше уходит в свой телефон, в свою работу, в какое-то внутреннее пространство, куда я не могла попасть, я начала думать, что дело именно в этом. Слишком много раздельного. Слишком мало общего.

Может быть, если я наконец разделю с ним то, что он любит по-настоящему, не для галочки, не на три дня в Архызе, а серьезно, с открытым сердцем, что-то между нами снова оживет.

Эта мысль казалась мне спасительной. Я цеплялась за нее, как утопающий за обломок корабля, хотя сама себе не признавалась, что чувствую себя именно так. Утопающей.

В пятницу вечером Никита пришел домой раньше обычного, с пакетом из нашего любимого грузинского ресторана и бутылкой вина.

— У нас что, повод? — спросила я, удивленно разглядывая хачапури, которые он выкладывал на тарелки.

— Можно сказать и так.

Он разлил вино, сел напротив меня за кухонный стол и посмотрел на меня с выражением, которое я очень любила. Чуть лукавым, чуть мальчишеским, как будто он приготовил сюрприз и едва сдерживается, чтобы не выпалить его раньше времени.

— Я тут подумал, — начал он, крутя бокал в руке, — ты ведь хотела, чтобы мы куда-то съездили вместе. Не как обычно, по отдельности, а вместе.

Сердце у меня екнуло. Именно об этом я и думала последние недели, и вот он сам, без подсказок, заговорил о том же.

— Хотела, — осторожно ответила я. — Очень хотела.

— Я подумал про Грузию.

Он сказал это так, будто это было совершенно естественное продолжение разговора, и в какой-то степени так и было. Грузия была идеальным компромиссом. Тбилиси с его винными подвалами и теплым хлебом, рестораны на крышах, узкие улочки старого города. Все, что я любила.

И горы. Сванетия, про которую он рассказывал с горящими глазами уже не первый год, мечтая туда добраться. Древние каменные башни, зеленые долины, заснеженные вершины Кавказа. Все, что любил он.

— Несколько дней