Сильнее меня (СИ) - Летова Мария

Он неподвижно наблюдает за тем, как я тянусь к дверной ручке. Не говорит ни «нет», ни «да», но у него будет целая неделя, чтобы найти время…

— Пока… — произношу я, прежде чем выпорхнуть из салона.

Подальше от очертаний и контуров тела, лица. Голоса. От обращенного ко мне интереса, который внезапно не только будоражит, но и пугает, ведь я слишком отвыкла так много чувствовать, а Багхантера… очень много.

«Не знаю с чем, но поздравляю».

Я читаю это сообщение, застыв посреди улицы с ощущением, будто уши заложило ватой. Перечитываю, хотя о чем речь — я поняла мгновенно.

И я кусаю губу, чувствуя удовлетворение и… просто удовлетворение, смешанное с ощущением полета на качелях вниз. Мой день взорвался фейерверком и продолжает взрываться. Мир вокруг исчез. Теперь я ухожу в офлайн, даже не выключая телефон!

Прежде чем спуститься в метро, я опубликовала фото, на котором начальница вручает мне кубок «За большой вклад в развитие компании». У меня таких куча. Это просто мотивирующая традиция, мелочь, ради которой пришлось тащиться в офис в утренний час пик. Обычно я появляюсь там после обеда пару раз в месяц, для галочки. Этого требует устав команды, причем очень строго.

Я уложила волосы.

Сделала их прямыми и гладкими. Их вид удалось сохранить даже после утренней поездки в метро, но я не возвращаюсь к фотографии, чтобы в этом убедиться. Я смотрю на пришедшее мне сообщение.

Мои принципы раздулись настолько, что я решила не спрашивать у Багхантера о его планах на субботу.

Не спрашивать о его поездке. О том, вернулся ли он в город и насколько мягкой была посадка. Все это я себе запретила, потому что даже теперь не собираюсь быть навязчивой.

Вчера я отправила ему обещанный адрес.

Сообщение висело прочитанным целые сутки. Все воскресенье.

Прочитанным и неотвеченным. Без какой-либо реакции. Просто две зеленых галочки в правом нижнем углу, которые я протерла взглядом до дыр, сворачивая и разворачивая нашу переписку.

На самом деле моя уверенность в том, что он придет… почти восьмидесятипроцентная, но это не облегчает ожидание, ведь меня терзает не факт присутствия Багхантера по указанному адресу сам по себе, а желание его увидеть.

Оно стабильное.

Я стала суетливой, рассеянной. Восьмидесяти процентов недостаточно, чтобы снять с моего терпения этот спазм, от которого колбасит. А сейчас колбасит еще сильнее, ведь ОН написал. Сам.

Я набираю ответ, перехватив телефон поудобнее.

Я: «Босс считает, что я хорошо делаю свою работу»

baghunter: «Еще бы. Раз у тебя нет времени даже на хобби».

Я «выдыхаю» улыбку.

Я: «Если честно, работа и есть мое хобби»

baghunter: «Ты ее любишь?»

Я: «Да. Я нашла себя»

baghunter: «Круто. Одной проблемой меньше».

Я до визга не хочу набирать и стирать текст, создавая бегающие точки на экране, поэтому пишу быстро и не раздумывая:

Я: «Хочешь, дам контакты классного рекламщика?»

baghunter: «Конечно».

Я делюсь наблюдениями, которые родились, пока я изучала его страницу.

Я: «Твой не плохой, но, по-моему, еще совсем новичок. Если у тебя нет времени быть подопытным кроликом, лучше возьми опытного»

Он присылает поднятый вверх палец.

baghunter: «Что я буду должен взамен?»

Я: «Это безвозмездно»

Он читает в ту же секунду, но отвечает через пять.

baghunter: «Ты добрая или я хороший?»

Я тоже позволяю себе паузу, прежде чем ответить.

Я улыбаюсь.

Я: «Ты хороший»

В пояснении добавляю:

«Ты ни разу не просил у меня фото без лифчика»

baghunter: «Зачем оно мне? Я сам тебя раздену».

Я получаю одновременно удар под колени и в живот.

Мягкий, острый, ослепляющий!

Может, эти толчки и не оставят мокрый след на моих трусах, но это лишь потому, что в первую секунду я сбита с толку.

Я слишком плохо чувствую границу между прямолинейностью своего собеседника и его юмором, когда смотрю не в его лицо, а только на черно-белые буквы на экране. Но они достаточно однозначные, чтобы наконец-то понять: Багхантер собирается вывести наше общение на другой уровень…

Более свободный. Личный. Он ко мне подкатывает! Он забрал себе инициативу… теперь уже действительно полностью…

Все, что я могу, — это не тормозить в ответ. Не гонять точки по экрану! Я набираю ответ, словами устанавливая границу, которую уже обозначила, как только могла. Пусть для меня самой она уже на ладан дышит!

Я: «Я не даю себя раздеть, пока не узнаю человека получше»

baghunter: «Мне прислать дик-пик?»

Я и смеюсь, и выстанываю короткий писк в ответ на предложение прислать мне фото члена.

Я не сомневаюсь в том, что это юмор, но как же я неравнодушна!

Превратившись в пружину, я вывожу на экране почти с выдохом:

Я: «Охотник… заткнись».

И впервые за все время нашего общения я ставлю в конце предложения жирную точку, которую, знаю, Багхантер воспримет как надо.

Он отмечает мое сообщение двумя зелеными галочками и исчезает, но это исчезновение не создает кирпичной тяжести у моего настроения.

Я с шумом вдыхаю, зная, что мы отлично друг друга поняли! И я отключилась достаточно, чтобы напрочь забыть: все это время я стою посреди улицы, заставляя людей себя обходить, и дезориентацию в пространстве мне создает не вдруг навалившийся со всех сторон шум, а пустота в голове.

Но это еще не конец, ведь, когда я добираюсь до дома, мне приходит сообщение с вложением. С фотографией.

Волной азарта и адреналина меня прибивает к полу в собственной прихожей, пока я, даже не разувшись, кружу пальцем вокруг вложенного файла, не рискуя его открыть, ведь без понятия, что может оказаться внутри!

От осознания ситуации я начинаю смеяться...

— Что с твоим питанием? — слышу я вопрос матери в трубке.

— С ним все нормально, — отвечаю я. — Только что пообедала.

— Я не про только что, — пеняет она. — Я спрашиваю в общем. Как ты питаешься?

Мать никогда не подсластит пилюлю.

Никогда не спросит… деликатно. Всегда только вот так — напрямую, в лоб. Без осторожности, без вступления. В то время как для меня вопрос деликатный даже спустя семь лет. Очень личный.

Но больше всего я ненавижу другой вопрос. Он мог задаваться в разной форме: в более ласковой от отца или более жесткой от матери, но эффект всегда был один — паника, от которой немели пальцы. А потом, спустя время — злость.

«Ты же не хочешь опять попасть в больницу?»

— Нет! Я не хочу! Я этого не хочу! — так я орала внутри себя, отвечая на этот вопрос.

И я хотела, чтобы его перестали мне задавать. Слава богу, я этого дождалась.

Я знаю, что заставила мать понервничать тогда, из-за меня она отказалась от хорошей работы после переезда. Ей пришлось приглядывать за мной какое-то время, когда меня выписали из больницы: готовить, следить за моим рационом, возить меня к психологу, который объяснил, что у меня нервный срыв из-за резкой смены обстановки и завышенных требований к себе.

После выписки мать взяла мою жизнь под тотальный контроль. Питание, распорядок дня, общение, учеба. Я хотела выкарабкаться только для того, чтобы не задохнуться.

— Я питаюсь как обычно. Завтрак, обед и ужин, — отвечаю я без препирательств. — Иногда даже два ужина, — добавляю я в качестве шутки, впрочем, она на нее не реагирует.

— Очень хорошо, — говорит мама. — Как у тебя с работой?

Рассказывать о том, что в моей коллекции наградной дребедени пополнение, просто нет желания. Может, дело в том, что я уже получила свои поздравления…

— Все нормально… — отвечаю я. — Работы много, это... значит, я востребованный человек.