Сильнее меня (СИ) - Летова Мария

— Кирилл в Москве проездом, — сообщает мама, выставляя для меня тарелку. — По делам приехал.

Я разрываю навязанный мне зрительный контакт, резко повернув голову.

— Садись… — мама указывает на свободный стул.

Прежде чем это сделать, я обхожу стол и целую щеку отца, говоря:

— Привет.

В последнее время у меня не получалось застать его дома. Это какой-то сюр, но в последний месяц нам каждый раз удавалось разминуться.

Взгляд, который меня преследует, по-прежнему осязаемый, от этого я только упрямее его игнорирую.

— Как погода? — спрашивает папа.

— Дождь…

Брат на мое появление никак не реагирует, продолжая водить пальцем по экрану телефона, с которым, как правило, не расстается. Это не очень приятно, когда дело касается общих обедов, ужинов и любых других семейных мероприятий, но Максу с детства очень многое позволялось. Он делает, что хочет и как хочет, но, по крайней мере, никогда не перегибает палку.

Сказать, что мой брат избалованный, будет слишком скромным. Он избалованный эгоист. После переходного возраста брат стал слегка высокомерным ко всему, что считает менее гениальным, чем он сам. Ему действительно есть чем гордиться, но общаться с ним можно, только если смириться…

Мой брат худой, до сих пор немного нескладный, потому что не слишком увлекается спортом, но он вполне симпатичный, так что ему не составит труда найти девушку, когда разбогатеет. Это когда-нибудь произойдет, просто неизбежно — рост его доходов. А желающие закрутить с ним найдутся сами. У него наверняка даже будет огромный выбор.

Мои мысли жутко циничные, но у меня и настроение соответствующее.

— Привет… — слышу я рядом, когда сажусь на стул.

Это слово тоже звучит исключительно для меня одной. Низко, тихо. Слишком близко, потому что мне предложили место рядом с гостем моей семьи.

Я поворачиваю голову, встречая его взгляд.

У него голубые глаза, русые волосы, он красивый, особенно с новой стрижкой. Она делает его взрослее и подчеркивает почти идеальные черты, в которых нет ни одной грубой, что при этом не делает его приторно красивым.

— Привет, — говорю я.

— Как дела? — снова произносит он «между нами».

— Все отлично, — я отворачиваюсь, привлеченная словами отца.

— ...пытаюсь открыть летний сезон, — объясняет он гостю. — Но погода все никак не устаканится.

— Я бы побегал с вами с удовольствием, — отзывается тот. — Так, как вы, Владимир Палыч, меня никто не гонял…

— У меня уже возраст не тот. Я же не молодею, скоро шестой десяток разменяю. Уже тяжело тягаться с молодежью.

— Да ла-а-дно, — тянет Кир. — Вы красавчик.

— Ты слышал, Вова? — «радуется» мама. — Ты красавчик. Повезло мне…

— Попить что-нибудь есть? — прерывает ее Макс.

— Да. Сейчас сок достану, — ерошит она его волосы.

Мой отец действительно в отличной форме. Он тренер по большому теннису, работает с детьми. Среди его клиентов есть и дети известных людей, а один из его учеников даже выступал на Уимблдоне, правда, отец занимался с ним всего год, а потом мальчика заметили, но мы с удовольствием эту информацию опускаем.

— Кирилла на ТВ пригласили, — сообщает мама. — Дать интервью. Потом пришли Максу ссылку. Мы хотим посмотреть, — обращается она к моему бывшему.

Кирилл Голиков на это отвечает:

— Конечно.

Мы начали встречаться еще в школе. Мы ровесники. Родители доверяли ему безоговорочно, и не зря. Мы даже не помышляли о сексе, по крайней мере, до выпускных классов, но я уехала, так что не знаю, куда бы все эти будоражащие эксперименты нас завели.

Все случилось гораздо позже. После того, как мы встретились в Питере три года спустя, туда он поехал учиться после школы. Мы встретились спустя три года и бесконечные попытки наладить нормальные… дружеские отношения. Ничего не вышло. Эта попытка вылилась в секс в тот же день, как мы встретились после трехлетнего расставания. И все началось сначала…

Я покидаю стол, сообщив, что мне нужно помыть руки.

Стоя перед зеркалом в ванной, я слышу за дверью шаги. Я прикладываю влажные ладони к шее, чтобы остудиться. Срываю с волос резинку, взбивая волосы у корней в попытке привести себя в порядок, ведь я… сегодня не планировала выглядеть сногсшибательно. Я не планировала ничего дальше обеда.

Я поправляю майку под тонким свитером — возвращаю на место съехавшую бретельку. И намеренно долго не открываю дверь! Без удовольствия, а… как и до этого — упрямо.

Боясь того, что от такого долгого стояния перед зеркалом открою какой-нибудь потусторонний портал, все же поворачиваю замок на двери и выхожу из ванной.

— Ты что, отправила меня в бан? — слышу я вопрос, который встречаю затылком, когда поворачиваюсь, чтобы выключить свет.

Наверное, мне стоило прочесть его вчерашнее сообщение хотя бы для того, чтобы быть готовой к этой встрече, но, когда я включила телефон, это просто из головы вылетело.

В жизни я оставалась без связи только в самолете, ну или в результате какого-то форс-мажора, но никогда по доброй воле и тем более напрочь об этом забыв, как вчера.

Мне понравился эксперимент. Даже сейчас у меня сосет под ложечкой!

— Нет, — отвечаю я. — Зачем мне отправлять тебя в бан?

Я собираюсь вернуться на кухню, потому что мне не нужно общаться с ним вот так — наедине, понижая голос, словно у нас какие-то секреты, или на грани соприкосновения нашего личного пространства.

— Кир! — я возмущаюсь, когда Голиков обхватывает пальцами мой локоть, заставляя остановиться.

Я смотрю на него зло, развернувшись.

Кирилл убирает руки, кладет их на пояс, но продолжает загораживать мне проход.

У него генетика аристократа. Он худощавый, но жилистый. Сильный. И ему никогда не грозит набрать лишний вес или отрастить живот. Мне всегда казалось, что его тело я чувствую идеально. И вертикально, и горизонтально. И-де-а-ль-но.

Голиков одет в тенниску без единой складки, гладко выбрит и подстрижен. Интервью на ТВ? Я больше ничего узнавать не собираюсь. В последний раз я видела его вживую три месяца назад, с тех пор он не изменился, и в жизни у него, насколько я знаю, дела все лучше и лучше.

Он тоже изучает меня. Я чуть сильнее осветлила волосы, еще перешла на тональник с эффектом загара, на этом, пожалуй, все!

Я не хочу знать, о чем он думает, когда вот так на меня смотрит — неравнодушно. Я тогда сама начинаю чувствовать. Как правило, злость, но это тоже эмоция, а я хочу избавиться от всех до единой, когда дело касается моего бывшего.

— Ты мои сообщения не читаешь, — говорит Кир. — Уже неделю. Я волновался, подумал, может, что-то случилось.

— Руки не дошли, — говорю я. — Была занята.

— Насыщенная неделя?

Со мной происходит секундная заминка, потому что внезапно ответить просто «да» или «нет» у меня не выходит.

Меня засасывает глубже, в состояние «вне зоны доступа», которое появилось в моем арсенале, и это уже не про телефон. Это про то, что теперь я могу запросто выпасть из реальности.

— Да… — встряхиваюсь я. — Насыщенная.

Голиков присматривается к моему лицу через едва знакомый прищур, и, хоть на его губах всплывает легкая ухмылка, взгляд становится острее.

— Культурно просвещаешься? — спрашивает он. — Видел фотку. Что за выставка?

— С чокнутыми ценниками. Советую для общего развития.

— Понравилось?

— О-о-очень.

— Ого. Столько эмоций, — с неискренней усмешкой говорит Кир.

— Это весна так влияет.

— Так у тебя все хорошо?

— Я же сказала, все отлично.

В ответ он снова смотрит, но сегодня я нетерпелива. Если еще три месяца назад я могла изобразить дружелюбную улыбку, отвечать на его сообщения в соцсетях и даже вести пустые беседы при личной встрече, то сегодня просто нет.

Я не читала его сообщения, потому что забыла. По-моему, он понял, что это правда, ведь снова включил свой прищур.