Клыкошлюшка - София Трэверс

— Я прошу только о том, чтобы мне отменили штраф за парковку и оставили последний черничный маффин в городской кофейне.

Я не знаю, что сказать. Я никогда не ел черничный маффин.

— Так что ты предлагаешь? Убить брата? — Она бросает на меня взгляд из-под ресниц, от которого я неосознанно выпрямляюсь.

Я моргаю. Я едва не забыл о своей цели. Трясу головой, прогоняя ее запах, а затем хмурюсь. Я не позволю ей отвлечь меня. Я сотру из памяти каждую приятную мысль, которая возникла у меня о ней за эти несколько минут. У меня есть цель, и я ощущаю раздражающее присутствие истребительницы, как раскаленное клеймо, выжженное в глубине мозга.

Как те клейма, которыми мой создатель выжигал на нашей коже записи о наших боевых достижениях. Те самые, которые я пытался вырезать с себя, когда обрел свободу.

Я больше никогда не позволю собой управлять.

Глава 6

Лия

Этот вампир — это уже слишком. Марк. Слишком, сука. Он заполняет собой весь воздух на моей кухне, развалившись за обеденным столом и глядя на меня полуприкрытыми глазами с такой напряженностью во взгляде, которой я никак не могу найти объяснение. Не помню, когда в последний раз впускала сюда мужчину. Он не просто мужчина.

Но пахнет он как мужчина, и с этими рельефными руками, натягивающими ткань рубашки, выглядит тоже как мужчина. Только не такой, каких мне доводилось встречать.

Кажется, еще секунда, и он вцепится в меня зубами, пока я обматываю руку бинтом.

— Говори, — резко бросаю я. Мне не по себе, и мне не нравится, как он на меня смотрит. Это перемирие окажется куда сложнее, чем я думала. Возможно, оно вообще невозможно.

Он ерзает на стуле, его взгляд опускается на мою руку, а потом отводится.

— Перевяжи гребаную руку, — напряженно говорит он.

Я оскаливаюсь и завязываю узел.

— Возьми себя в руки, и проблем не будет.

Показываются кончики его клыков.

— Я не подчиняюсь приказам людей.

— Я и не человек.

Я бросаю бинты на стол. Я смертная и долгоживущая, но не человек.

— Какая разница, — рычит он. — Спорим, на вкус ты как человек. Даже хуже. — Он резко втягивает воздух, раздувая ноздри. — Я бы не укусил тебя, даже если бы ты была последней едой на планете.

Его слова рвут рану глубоко в душе, возвращая отголоски насмешек, которые мне приходилось терпеть в детстве, когда у меня не было родителей. Я должна быть рада, что он не хочет меня кусать.

— Я оскорблена, — легкомысленно произношу я.

У меня нет общины истребительниц. До того как двоюродная бабушка забрала меня к себе и я переехала в Сильвер-Фолс, у меня вообще никого не было. Даже сейчас я скорее хранительница этого города, чем его часть. Конечно, вампир на моей кухне вызывает интерес. Любой мужчина на моей кухне вызвал бы интерес.

Он кривит губы, обнажая клыки.

— Укусишь, и я всажу тебе нож в сердце.

Я вытаскиваю из-за пояса кинжал из чеканного серебра и в качестве предупреждения кладу его на стол.

— Это перемирие пройдет просто замечательно, — протягивает он. — Надо было догадаться. Истребительницы никогда не славились умением принимать разумные решения.

Этот вампир прямо напрашивается, чтобы я его пырнула.

— Ты первый начал.

Я пожимаю плечами и сосредотачиваюсь на том, чтобы вынуть чайный пакетик из кружки, но спина у меня напряжена, а взгляд то и дело взлетает к его лицу, пока он наблюдает за мной.

Его зрачки расширяются, словно он представляет, как кусает меня, и внизу живота дергается мышца. Я хмурюсь. Я на самом деле не хочу этого, но мне доводилось об этом задумываться.

Думаю, каждая истребительница когда-нибудь об этом думала, хотя лично я виню Карину за то, что она засела у меня в голове с этими образами, за ее одержимость порно, которое она нашла, где вампиры больше кусаются, чем трахаются. Их партнеры, похоже, никогда не возражают, а после того, как я заглянула по ссылке, сама почему-то не могла найти себе места.

Я глубоко вдыхаю носом, заставляя себя сохранять спокойный пульс. Возможно, на вкус для него я как грязная вода после мытья посуды, но мне все равно не хочется выглядеть добычей.

— Ты как дерганый маленький кролик, — лениво говорит он. — И ты совсем не такая, какой я тебя представлял. — Его сверхъестественные глаза оценивающе скользят по мне. — Часто приходилось иметь дело с вампирами вблизи?

С восьми лет, — хочется ответить мне, но слова пересыхают в горле, и взгляд сам собой отскакивает от него. Нахлынувшие эмоции, которых я так старательно избегала, обрушиваются на меня с силой разбивающейся волны. Под его серебристым взглядом моя оголенная душа слишком уязвима.

Я сосредотачиваюсь на перевязке руки, туго обматываю рану и завязываю бинт. Заправляю края на ладони, борясь с нарастающим удушьем в горле. С каждым вдохом кажется, будто гвозди пронзают легкие. Внутренности словно стали слишком маленькими, а я никак, черт возьми, не могу закрепить этот бинт…

Ножницы со звоном падают на стол. Я вздрагиваю, затем зажмуриваюсь.

Возьми себя в руки, Лия. Продолжай.

Я построила всю жизнь на этом девизе. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, и от того, как при этом расходятся сломанные ребра, на ресницах собираются слезы.

Я прогоняю боль морганием и подталкиваю бинты к Марку. Из раны на груди у него медленно, вязкой струйкой сочится кровь, и он двигается так, словно ему больно.

Это скорее жест примирения, чем необходимость.

Он даже не пытается взять бинт, вместо этого наблюдает за мной, пока я провожу рукой по порезу на предплечье. Плечи напрягаются. С меня хватит. Я вымотана. У меня болит все тело. Я хочу зализать раны и переварить последние четыре часа своей жизни. Хочу свернуться в горячей ванне, а потом лечь в постель, а не заставлять измученный бессонницей мозг заключать с ним сделку.

— Возьми бинт.

— Само заживет.

Он, похоже, совершенно не беспокоится о своих ранах, зато наблюдает за мной с хищным вниманием ястреба.

Я вращаю плечами.

— Ты заставляешь меня нервничать, вампир. Я тебе не доверяю.

— К сожалению, нам придется доверять друг другу. — Слово он произносит так, будто во рту у него яд.

Я хмурюсь.

— Начнем с простого. Почему ты хочешь убить брата?

Я заставляю плечи расслабиться. Рядом с ним мне глубоко не по себе. Я пригласила чудовище в свой дом, и о, прекрасно, он останется на