Клыкошлюшка - София Трэверс
Глава 7

МАРК
— Ни за что.
Я чувствую, как клыки удлиняются во рту. Истребительница держит в руках цепь. Мы в спальне. Не в ее, судя по отсутствию одуряющего запаха. Но здесь мягко и по-женски. Определенно более женственно, чем там, где сплю я. Комната выдержана в приглушенных зеленых и кремовых тонах. Кровать огромная, застеленная, судя по всему, покрывалом ручной работы.
Я едва замечаю остальную комнату, потому что все мое внимание приковано к металлическим звеньям в ее руках. Она поднимает цепь. Я резко откидываю голову.
Беги. Никогда. Я сжимаю кулаки. Убей ее.
Не могу. Заклинание или нет, она слишком сильно напоминает мне пару.
— Я не позволю заковать себя, как… собаку, — выплевываю я слова сквозь опустившиеся клыки.
Как она смеет требовать от меня такого? Разве мало того, что она магически связала меня с собой?
Она сердито смотрит на меня.
— Я не доверяю тебе настолько, чтобы позволить сбежать и сожрать жителей города. Или убить брата без меня.
Она тоже обнажает зубы. Это было бы смешно, если бы мне хотелось смеяться. Они маленькие, тупые и совершенно бесполезные против меня.
Бесполезные против моего брата.
Я заставляю себя мыслить логично. Держаться рядом с ней — хорошая идея. Джулиан выследит ее и убьет, если найдет одну.
— Я не могу позволить тебе этого, — хриплю я.
Увидев ее возмущенный взгляд, я качаю головой.
— Не могу. Я больше никогда… — Кулаки то сжимаются, то разжимаются. — Я не могу снова позволить себя заковать.
Слова приходится буквально выталкивать из себя. Ее лицо омрачается. Затылок обдает жаром от стыда.
— Тебя уже когда-то заковывали?
Голос у нее тихий. Она опускает цепь. Что-то отпускает внутри моей груди. Я ненавижу это.
— Да. — Я избегаю ее взгляда. — Мой создатель заставлял меня сражаться. Это никогда не было моим выбором.
Я не говорю о том, что был погружен в кровь и смерть, пока брат не вытащил меня из этого состояния. Нечем тут хвастаться. Я убил больше, чем когда-либо убивал мой брат. Я был скорее животным, чем человеком — только что обращенным и тонущим в боли. Голодным. Всегда голодным.
Но теперь у меня железный контроль.
— После обращения я был жесток. Ранил одного из его друзей. После этого меня держали в комнате с окном. Я избегал солнца, перемещаясь вокруг него, забиваясь в углы. Цепь была почти достаточно длинной. — Голос звучит бесцветно и отстраненно.
Она втягивает нижнюю губу. Будь у нее клыки, они проткнули бы ее, как сочные сливы, которыми нам позволяли лакомиться после победы в поединке на арене. Мои клыки отзываются тупой пульсацией.
— Разве вампиры не становятся крупнее после обращения?
Ее глаза темные и печальные. Я знаю, о чем она спрашивает. Хочет узнать, страдал ли я. Но мои страдания не для ее развлечения. Я складываю руки на груди, скрывая шрамы на локтях, оставшиеся от жестокого света, когда я был неосторожен.
— Да, — коротко отвечаю я.
На мгновение мне становится интересно, что она подумала бы обо мне, если бы узнала всю правду.
Глава 8
ЛИЯ
Ноздри вампира раздуваются, когда мы входим в мою спальню. Он направляется к моим полкам, а я неуверенно переминаюсь у двери, словно это свидание или я привела домой парня после выпускного. Я хмурюсь, ненавидя то, как он заставляет меня себя чувствовать, — неуверенной, неловкой и маленькой.
Тебе это может даже нравиться, Лия. Чувствовать себя маленькой для меня в новинку, особенно учитывая мой рост и постоянные тренировки.
Он берет ароматическую свечу и рассматривает ее так, словно никогда прежде не видел ничего подобного. Вампиры, которых я убивала, жили в роскоши. Но что-то подсказывает мне, что все здесь — от моих небрежно сложенных стопок книг до подаренных Кариной кристаллов — для него в диковинку. В уютной кухне викторианского дома двоюродной бабушки он тоже выглядел явно неуютно.
— Зажги, — рычит он.
У меня горят щеки. Он предельно ясно дал понять, что я вызываю у него отвращение, тогда как меня безудержно завораживает, как под его рубашкой перекатываются мышцы.
Хищник, Лия.
— Сам зажги.
Я направляюсь к комоду и достаю дополнительное одеяло.
— Вот.
Он недоверчиво берет его.
— Без цепей?
Сердце сжимается. Я представляю его совсем юным, только что обращенным и перепуганным вампиром, которого заковали и заставляли сражаться. Никто такого не заслуживает.
Я поднимаю шнурок, который нашла в шкафу и вытащила из старой пары походных ботинок.
— Свяжу нам лодыжки. Ни один из нас никуда не уйдет, не дав другому об этом знать.
Он склоняет голову. Лицо непроницаемо, плечи напряжены.
— Ты хочешь, чтобы я делил с тобой постель?
Я заливаюсь краской еще сильнее.
— Не в этом смысле.
Не тогда, когда он считает меня отвратительной. От этой мысли я хмурюсь, а потом еще сильнее хмурюсь оттого, что мне вообще не все равно.
— Ты спишь днем? — спрашивает он. — Для охоты. Полагаю, цепи нужны еще и для этого?
Мышцы его живота напрягаются, словно он в любой момент готов броситься вперед.
Я киваю.
— Они могут пригодиться против твоего брата. Заклинание делает их неразрывными для вампиров. Пролитая кровь заставляет их затягиваться.
Его лицо каменеет. В этот момент мне кажется, что чудовище здесь — я.
Несколько мгновений спустя мы уже лежим поверх покрывала, молча, каждый под своим одеялом и в рваной одежде. Наши лодыжки связаны восемнадцатью дюймовым шнурком6, и воздух словно стал тоньше некуда.
Я убеждаю себя, что не жалею о своих словах. Что не ненавижу напоминать ему обо всех совершенных убийствах. Что мне безразлично, что он обо мне думает, лишь бы он позволил мне убить его брата.
Вот только если бы я сама в это верила.

Я просыпаюсь за час до заката раскрасневшаяся и запутавшаяся в простынях. Меня ненадолго дезориентирует то, как справа от меня прогнулся матрас, что рядом лежит мускулистое тело. Потом воспоминания возвращаются, я вспоминаю, что сплю рядом с вампиром, и замираю. Во сне он до странного похож на обычного парня. Ни намека на клыки. От этого он пугающе становится похож на человека.
Я позволяю себе рассмотреть его, запоминая, как скулы образуют впадины на словно высеченном из гранита лице, густой росчерк бровей, чувственную нижнюю губу.
Его рука закинута за