Клыкошлюшка - София Трэверс

— Сними заклинание, — требует он.

Голос у него грубый и свирепый, и я чувствую его ярость. Она обжигает холодом основание моего черепа, как клеймо.

— Не могу.

Он рычит и трясет меня. Перед глазами все плывет. Я жадно хватаю воздух ртом. Он с удовольствием наблюдает за мной, наверняка смакуя мою боль, наслаждаясь ею. Я заставляю лицо оставаться бесстрастным, даже пока в груди бушует буря.

Я ничем не лучше своих родителей. Я так же беспомощна, как в восемь лет, и снова негодую на них, как тогда. Как они посмели оставить меня одну? А потом за гневом приходит стыд — стыд за то, что я ничего не сделала, за то, что вообще смею злиться на них, когда они любили меня настолько, что умерли ради меня.

Он убил их и сделал меня слабой. Я ненавижу его.

Я пытаюсь прохрипеть эти слова. Давлю на его руку, пока перед глазами не темнеет. Мои губы размыкаются. Его хватка на горле немного ослабевает, будто он сам позволяет мне говорить.

— Я тебя презираю.

Его глаза широко распахиваются.

— Я чувствую тебя.

В этом низком, жестоком голосе слышится изумление.

— Это ты у меня в голове?

Я моргаю. Он чувствует меня? Так же, как я чувствую его?

— Я чувствую, насколько сильно ты меня ненавидишь.

На мгновение он словно поражен этим открытием, но затем прищуривается.

— Если я убью тебя, заклинание разрушится. Это все ненастоящее.

Он качает головой.

— Ничего из этого не настоящее.

Он обнажает клыки. Я изо всех сил стараюсь не потерять сознание. Зачем? Не знаю. Наверное, я хочу встретить смерть лицом к лицу.

Над нами раздается зловещий гул, а затем еще один треск. На драгоценную секунду его внимание переключается в сторону. Я рывком высвобождаю запястье и вслепую бью колом. Не в него. В свою раненую левую ладонь, разрывая рану, заставляя из горла вырваться тихий стон и посылая волну боли вверх по руке. Я не могу прицелиться в темноте. Мне нужно, чтобы кровь брызнула. Чтобы ее хватило для активации, скрытого под его ногами заклинания.

Заклинание вспыхивает фонтаном розовых искр. Я обмякаю от облегчения. Все. Он не сможет уйти.

— Что ты сделала, истребительница?

Я вонзаю кол ему в грудь и улыбаюсь. Еще один треск.

А затем меня поглощает тьма.

Глава 4

Лия

Я медленно прихожу в себя. Вся в синяках. Пытаюсь пошевелить руками и ногами. Пальцы ног я чувствую. Но двигаться не могу. В горле поднимается испуганный всхлип, прежде чем я вспоминаю, что это звук добычи. Я добыча.

Наверное, Марк Антоний играет со мной. Мозг лихорадочно рисует кошмарные картины: его клыки, мое горло. Мое бедро. Я ненавижу это. Он причиняет мне боль. И хуже того — мне это нравится. От его прикосновений боль становится приятной. По позвоночнику пробегает дрожь. Еще один стон застревает в горле, за языком. Я толкаюсь, толкаюсь. Паника нарастает. Не могу выбраться. Еще одна попытка пошевелиться. Я в ловушке. Я умру здесь. Он убьет меня. Нет, он оставит меня здесь. Он ушел. Я никогда бы не подумала, что остаться одной будет хуже, чем быть рядом с ним. Я одна, я одна, я…

Глухой удар и болезненный стон. Я поворачиваю голову. Свет от заклинания удержания позволяет мне с пугающей ясностью увидеть его целиком.

Марк Антоний, архитектор моих кошмаров. Враг моего сердца.

Его голова и плечи неловко привалились к стене. Остальная часть тела находится всего в нескольких дюймах от меня.

Мертв? Что-то взмывает внутри меня — короткая, яркая, полная надежды вспышка. Если я умру, то хотя бы заберу его с собой. Его веки дрогнули, и вместе с ними умерла надежда.

Он стонет и меняет положение, удобнее прислоняясь к стене. Богиня, до чего же он, блядь, огромный. Ширина плеч и твердые мышцы напоминают мне, что он создан для убийств. В частности, меня.

Его взгляд становится совершенно черным, когда он встречается с моим. Кол наполовину погружен ему в грудь.

— Что ты сделала? — слова с влажным хрипом вырываются из его горла.

— Я же сказала. Заклинание. Оно связывает нас и притянуло тебя ко мне.

Из его рта вырывается гортанное ругательство на языке, которого я не понимаю.

— Не это. Почему я не могу двигаться?

— Другое заклинание. Привязанное ко мне. Ты не можешь отойти от меня дальше чем на фут, а мой кол слишком близко к твоему сердцу. Здесь ты и умрешь. Или, в лучшем случае, будешь жить полужизнью, медленно угасая от голода, пока наконец не сойдешь с ума.

Эта мысль придает мне сил. Я одариваю его солнечной улыбкой.

— Увидимся в аду, Марк.

Он рычит.

— Я переживу тебя, глупая истребительница.

Его слова опровергает мучительное напряжение, с которым он говорит. Ему больно, а мой кол в любой момент может задеть сердце.

— Заклинание удержания переживет мою смерть. Мы умрем вместе.

Голос звучит слабо. Я не могу пошевелить ногами. Я никого не убиваю. Очень может быть, что я умру здесь, рядом с убийцей моих родителей. Беспомощная ярость заполняет горло.

Я зажмуриваюсь и напрягаюсь, пытаясь поднять то, что лежит на мне. Это каменная плита, которая раздавила бы обычного человека. Судя по огромной дыре над головой, это часть потолка. Мы находимся в старой части дома, еще до пристройки, а значит, это цельный гранитный камень, которым двоюродная бабушка заземляла свою магию. Люстра зловеще раскачивается над головой, и я отвожу взгляд, пока не успело разыграться воображение.

Я вдыхаю и напрягаю каждую мышцу, пытаясь сдвинуть камень, дрожа от усилий. Истребительницы сильны, но не настолько. Не настолько, как вампиры. Ребра протестуют. Боль взбегает по нервам от поврежденной руки. Она заживает, а я снова разодрала рану. Я вскрикиваю. Отчасти от боли, отчасти от отчаянного облегчения, что я все еще что-то чувствую.

В носу горячо нарастает раздражение.

Марк молчит. Когда я снова смотрю ему в лицо, его горло судорожно двигается, а наружу выглядывают клыки. По позвоночнику пробегает холодок страха.

— Ты снова истекаешь кровью, — хрипит он. Блядь. Я заживаю быстро, но не так быстро, как вампир. — Это неважно.

Мой звериный инстинкт напоминает, что это важно: Карина предупреждала, что очень сильный вампир может выдержать отдачу от разрушения заклинания удержания. Если, конечно, моей крови вообще хватит,